Я был молод, голова полна всякой дури, и я решил заговорить с ней. Она тоже была молода, но в ее лексиконе преобладало слово «нет», и она очень вежливо держала меня на расстоянии. Но, с другой стороны, она не поворачивалась к подружке и не говорила: «Да этот парень придурок, пойдем-ка куда-нибудь еще». Вполне возможно, она даже помахала мне, когда они уходили. На этот счет мнения расходятся – Хелена утверждает, что да, а я этого не видел, хотя, уж поверьте, смотрел очень внимательно. В последние несколько лет, когда я бывал в особо сентиментальном настроении, я часто пытался представить себе это движение. Глубоко погруженный в алкогольный туман, я сидел по ночам около бассейна в каком-нибудь мотеле, когда все постояльцы уже спали, и размышлял, что если бы я увидел это движение, то, возможно, наши отношения приняли бы законченную форму с началом, серединой и концом. И я бы смог наглухо запечатать их в склепе и уйти.
Но и в мыслях я не увидел, как она мне машет.
Нас соединили наши семьи, косвенно. Я скучал по своей, а она была очень близка со своей. Мы не думали, что родители не стоят того, чтобы обращать на них внимание. Однажды вечером она пришла в бар со своим папой. Я смотрел на них глазами ястреба, или какие там еще бывают птицы со сверхострым зрением, и пытался понять, что происходит. В следующий раз, когда она пришла с друзьями, я спросил ее, кто был тот старик, и она сказала. А я рассказал о своей семье. С этого все и началось.
Мы стали встречаться, полюбили друг друга и переехали в ужасную квартиру в Венеции. Ни у одного из нас не было денег, и я могу честно признаться: то был единственный период в моей жизни, когда это не имело никакого значения. Мы были молоды и еще не знали поражений, поэтому были уверены, что деньги рано или поздно появятся. В те дни мы еще не понимали, насколько опасными могут быть деньги, как легко они способны одаривать своей милостью и лишать ее, пока в один прекрасный день не зажмут в темном переулке, прижмут к стене и выколотят всю душу без остатка. Когда ходишь по Лос-Анджелесу, часто видишь людей, которые проиграли в схватке с деньгами, ошеломленных и взвинченных, с тусклыми всклокоченными волосами, влачащих жалкое существование в стенах, которые уложены пенопластовой плиткой и готовы в любой момент обагриться кровью. Мы с Хеленой все же победили, но угрохали столько времени и заплатили столько, что я не уверен сейчас, стоило ли оно того.
Поженились мы под влиянием минуты – позвонили родителям прямо из мэрии. Наш медовый месяц продолжался в Энсенаде пять дней. Мы взяли у Дека его старый «Форд» и протарахтели ночью по побережью, в конце пути уговорив людей на «Вилле “Попугай”» дать нам невменяемую скидку, потому что была середина мертвого сезона и клиентура отсутствовала. До конца недели мы трижды в день ели рыбные тако, а остальные деньги тратили на пиво и всякие подарки друг другу. Хелена купила мне шкатулку с орнаментом, чтобы я держал там свои медиаторы, а я ей черепаховый обруч. Мы наблюдали за морскими птицами, бродили по грязным улицам и погружали ноги в воду, сидя на камнях у береговой линии. Я искал деревянные обломки и сохлые листья пальм, и вечером мы разводили огонь и прислушивались к дыханию друг друга, пока оно не становились для нас единственным звуком в мире.
Это было так давно, что теперь казалось чужой жизнью. Ничто не реально, пока не утрачивается: до своего исчезновения все – лишь игра теней.
Жизнь продолжалась. Постепенно я начал заниматься всякими противозаконными делишками. Бар – хорошая стартовая площадка в этом смысле, да и деньги были очень нужны. И я стал помогать людям, которые мне за это платили. Я крупный, не дурак, заслуживаю доверия. Для таких, как я, всегда найдется работенка, хоть и не долгосрочная. Хелена мучилась на нудной работе и возвращалась домой все более и более отчаявшаяся и обессиленная. Она была гораздо целеустремленнее меня, гораздо жестче и весь мир делила только на черное и белое. А приходилось ей с девяти до пяти вращаться среди серых людей, которые говорили совсем на другом языке.
Круг моих знакомств расширялся, я медленно поднимался по карьерной лестнице, стал зарабатывать больше. Мы купили крохотный домишко и кота, которого очень полюбили. Это было наше лучшее время: мы только начинали и не знали, к чему придем, но были уверены, что придем обязательно вместе. Банальность, но любовь вообще банальная штука, и именно поэтому она нам необходима. Истина в клише. Мы нуждаемся в архетипах, потому что без них жизнь превращается в сцену из сельской жизни, нарисованную неумелым ребенком, где невозможно определить, кто есть кто: и животные, и люди похожи на пузыри, едва выделяющиеся на грязно-сером фоне. Поварами должны быть жизнерадостные, острые на язык женщины с красными лицами, слегка покачивающие своими увесистыми ножами, а священниками – седые джентльмены с ирландской кровью, не дураки выпить. Когда еду готовят молодые люди, которые думают, что они рок-звезды, во рту она превращается в пепел, а вот когда в вашу судьбу вмешивается приятная женщина средних лет в удобной обуви, – это, конечно, божье благословение. Мы боремся с хаосом жизни с помощью простых вещей, того, что можно выразить одним предложением, что понятно всем и каждому. Любовь и смерть – якоря, которые удержат в штормящем море. Без них жизнь теряет смысл.
Однажды родители Хелены пошли пообедать в «Веселую спатулу», что они обязательно делали раз в месяц, дабы побаловать себя пастой. Мы часто ходили вместе с ними, но в тот день были у Дека в полной отключке. В десять пятнадцать вечера у дверей ресторана остановилась машина, из которой вылезли двое. Они спокойно вошли внутрь и застрелили пять человек. Мать Хелены продержалась до следующего утра, а вот отец умер на месте. Опознавая трупы, Хелена мучилась от жуткого похмелья.
У меня был пистолет. Хелена взяла его, разыскала тех двоих и убила. Когда я пришел домой с работы, она лежала на полу в ванной, свернувшись в клубочек, рыдающая, вся в крови. Я сжег ее одежду, убрал серийный номер с пистолета и разобрал его на части. Мы ездили по городу и выбрасывали эти части из окна машины в разных районах. Когда мы вернулись домой, я уложил ее в постель, запер все двери и лег рядом.
Она спросила меня, изменилось ли что-нибудь в наших отношениях и люблю ли я ее как прежде. Я ответил, что горжусь ею, и постепенно убаюкал поцелуями.
Две недели мы провели в страхе, но в нашу дверь так никто и не постучал.
Через месяц мы опять были в «Спатуле». Хелена хотела доказать себе, что может туда вернуться, вот мы и пришли. Мы сделали обычный заказ и сели на свои обычные места. Обслуживание было более внимательным, чем обычно, а в конце трапезы выяснилось, что наш счет уже оплачен. Когда мы пили кофе, довольно удивленные, за соседний столик сели трое мужчин. Они были очень вежливы и хотели поблагодарить Хелену за то, что она сделала, – трое из погибших в ресторане были убиты членами конкурирующей банды, а родители Хелены попали под раздачу случайно. Эти трое знали, что именно Хелена сравняла счет за них – кто-то заметил, как она покидала место преступления. Я видел, как Хелена улыбалась, когда старший из троицы целовал ей руку, и понял, что скоро все изменится.
Они оказывали нам кое-какие услуги. И постепенно приучали Хелену к мысли об убийствах. Они говорили, что надеются, что полиция никогда не узнает о Хелене, а тем более не узнает конкурирующая банда. И это не было заботой о нашем благополучии. И не было шантажом. Просто бизнес. Они манипулировали ею до тех пор, пока она не убила кого-то еще и стало слишком поздно. Как сказала Лора Рейнольдс, из некоторых положений не свалишь. Сотрудничество с гангстерами – из таких.
Я тоже убивал для них, но только однажды. Пару наркошей; они изнасиловали и убили жену и ребенка одного из банды. Я встретился с ними в баре, выдав себя за покупателя крупной партии кокаина, отвел в темную аллею и прострелил головы. Потом у меня случился нервный срыв, и я ездил по городу с пистолетом в руке и в рубашке, испачканной кровью. Меня чуть не поймали.
Самозащита – одно, а казнь – совсем другое. Я не мог сгладить противоречия, и больше меня о таком никто не просил. Полученные деньги я одолжил Деку с одним условием – никогда не возвращать мне этот долг. И он намеренно проиграл их в Вегасе, так что они вернулись к тем, кто ими расплатился, а я мог притвориться, что ничего не было.
С Хеленой все оказалось по-другому. Она смогла привыкнуть и достигла в своем деле определенных успехов. Теперь она, по крайней мере, работала там, где есть только белое и черное. Со временем она смогла пережить смерть своих родителей и перестала думать при каждом телефонном звонке, что звонит мама, и решать, о чем следует поговорить с папой. Смогла пережить ценой превращения в такую личность, в какой папа и мама не узнали бы своей дочери. Она перешагнула из жизни, построенной родителями, в совершенно новую.
Когда задают вопрос, чем занимается жена, нельзя запросто ответить: «О, жена у меня людей убивает. За деньги. А ваша?» А если не можешь рассказать о занятиях своей жены, то они становятся тайной, и приходится задумываться над тем, как ответить на этот вопрос самому себе. Со временем я привык к такому. Она была моей женой. Я любил ее.
Мне было сложно поверить, что она занимается этим, наблюдая за ее чуть слышным дыханием во время сна. Мы превращаемся в детей, когда спим, в детей невинных, непорочных. Тайны покрывают лица морщинами – картами переживаний. А по ночам лица снова становятся неразмеченными территориями. Я представил, что она встречается с кем-то еще. Вышло запросто – видит бог, опыт уже был. И ее собственное признание в этом прозвучало легко, словно скользнул по пазам хорошо смазанный засов. Она двигалась вперед, и все тут. Трофейная подружка гангстерского начальника, отчаянная женщина, которую никто не мог понять, потому что они не знали, какой она была раньше. Я мог понять, но это никого, кроме меня самого, не интересовало. Передо мной спало воспоминание. Так валяется на дешевой распродаже фигурка диснеевского героя, очень похожая, но и очевидно отличающаяся от оригинала игрушка, сделанная кустарями в нарушение авторских прав.