Обычно она брала бутерброд и выходила на задний двор, там пролезала через дырку в решетке и уходила в лес. Роща как роща, ничего особенного, и Лора редко притворялась, что она волшебная. Зачем? В лесу и так было приятнее, чем дома, где стоял стойкий запах краски и везде валялись обрывки тканей и цветовые таблицы, содержащие практически одинаковые оттенки. По тропинке она спускалась к ручью, сидела там и ела бутерброд, прислушиваясь к журчанию воды и наблюдая за маленьким водяными жучками, которые занимались своими делами. Для нее было тайной, почему они вообще чем-то занимаются. Ведь живут слишком мало, чтобы их занятия были хоть сколько-нибудь значимыми, а мозг их слишком крошечный, чтобы запомнить то, что они сделали. Они напоминали персонажей некоторых дневных сериалов, только без пластической хирургии. Через час или около того раздавался голос матери, звавшей принимать ванну. Голос у ее матери был громкий, его легко можно было услышать даже в те дни, когда он звучал не очень ясно.
Лора была хорошенькой и хорошо училась. Она унаследовала скулы матери, притягательную улыбку отца и была одной из лучших в классе по математике и английскому. У нее было много друзей, и большинство из них нравились ее родителям. И все было прекрасно, девочка жила той жизнью, которую до определенного момента ведут почти все. А потом картинка встает на паузу и исчезает за стеной шума.
В один прекрасный день дом Рейнольдсов ограбили, и Рэй Хаммонд был тем полицейским, который вел расследование. Человеком он был способным и умел успокаивать жертв ограблений, кроме того, у него были очень приятные манеры. Он стоял в гостиной и делал пометки в своем блокноте, одновременно поднимая всем настроение, и даже мать Лоры, которая до его прибытия злилась больше всех – хотя большинство украденных вещей, коих было вообще-то немного, ей не принадлежало, – успокоилась.
Украденного так никогда и не нашли, но они стали чаще видеть Рэя. Он вполне сошелся с отцом Лоры, поэтому стал заходить по вечерам, чтобы посидеть на заднем крыльце и выпить пивка. Лора всегда находилась где-то неподалеку, прислушиваясь к беседе, и даже Моника иногда присоединялась к ним. Рэй и отец Лоры были здорово похожи: мужчины, которые выбрали дело своей жизни и хотели им заниматься без лишней помпы. Но Рэй, естественно, был немного моложе, и иногда мать Лоры спрашивала его, почему он не хочет сделать карьеру, сдать экзамены на чин сержанта или перевестись из окружной службы шерифа в Управление полиции Лос-Анджелеса. Сначала Рэй только смеялся в ответ и говорил, что жизнь слишком коротка, но через какое-то время он перестал отшучиваться, а на лице его появилось задумчивое выражение.
Лора к тому времени стала настоящим знатоком выражения лица Рэя. Она как раз достигла нужного возраста, а у Рэя была одна из особенных мужских улыбок, да и подмигивал он особым образом. Он не раздевал взглядом, наоборот, смотрел как мужчина, который способен пригласить туда, куда захочется надеть красивое платье и где официанты будут вести себя как с желанной гостьей. Он не был похож на мальчишек из школы, которых гормоны делали либо немыми, либо надоедливыми. Их желания были настолько очевидными, что их можно было ощутить уже на расстоянии десяти ярдов. С их лиц не сходили хитрость и постоянный расчет, а в глазах плескался вечный страх. Рэй же выглядел человеком, знающим себе цену, а ведь в любом возрасте хочется, чтобы рядом был именно такой человек, но особенно когда ты молода.
Лора понимала, что он намного старше, и поэтому почти не обращает на нее внимания, и ту весну она провела в постоянном нервном возбуждении. Рэй заходил часто и общался с ее родителями. Иногда он спрашивал ее, как дела в школе и, кажется, внимательно выслушивал неуклюжие ответы. Лора подносила пиво и убирала полные пепельницы – мать не выносила табачного дыма, но Рэю курить разрешалось. Это Лору ничуть не удивляло. Принципы принципами, и здоровье прекрасная штука, особенно в старости, но стоило только посмотреть, как Рэй прикуривает и делает первую затяжку, как становилось ясно, что курение – удел не только взрослых и самостоятельных, но и очень умных людей.
Жизнь продолжалась, и нельзя сказать, что появление Рэя Хаммонда полностью ее изменило. Мать продолжала присматривать за малярами, а папа ездил на работу и возвращался в одежде, пропахшей пиццей. Лора готовила домашние задания, развлекалась с друзьями и ходила на вечеринки. Начался и успел закончиться телевизионный сезон, а водяные жуки постепенно дожили до конца своего жизненного цикла. Темной густой полосой поверх всего проходили чувства Лоры, и она ощущала, как становится старше и умнее: так благодаря древесным сокам ствол наращивает годовые круги.
Любовь и смерть очень похожи. Это те моменты жизни, когда больше всего хочется верить в чудо, когда судорожно подыскиваешь символическое действо или предмет, которые могут задним числом изменить мир, где приходится обретаться. Я это знаю очень хорошо. Через пару дней после смерти нашего с Хеленой кота я вечером отправился прогуляться по пляжу. Хелена осталась дома на кушетке, еще щедро покрытой шерстью того, кого с нами уже не было. Мы утешали друг друга как могли, но понимали, что только время сможет нас излечить. Слова, как обычно, оставались только словами, они никогда не успокаивают. Я стоял и смотрел на море, и вид бесконечности немного поднял мне настроение. Но я знал, что как только отвернусь, в голову опять полезут разные мелкие мысли. А потом я опустил глаза и увидел у ног несколько камешков. На мгновение в голову пришла полубезумная идея, что время может стать материальным и в таком состоянии его можно будет изменить. Если каждый из этих камешков представляет собой секунду времени и если я найду таких пять, то, возможно, я смогу с их помощью изменить последние пять секунд жизни нашего кота и дать ему возможность сделать нечто другое – вместо глупого прыжка под колеса проезжающей автомашины. Чувствуя себя полным идиотом, но не очень волнуясь по этому поводу, потому что меня никто не видел, я собрал пять камешков. Не знаю, почему я привязался именно к этой цифре – она просто возникла. Я зажал их в руке и постарался собрать в кулак всю силу своего воображения – так я доводил себя до головных болей в детстве, пытаясь мысленно повлиять на подброшенную вверх монетку. Умоляю – зажмурив глаза, я молился всем, кто может тут помочь, – пусть камни спасут ему жизнь.
Когда я открыл глаза, ничего не изменилось, но я не выбросил камешки. Сунул их в карман, и сейчас они где-то пылятся, неразлучные. Наверное, в той шкатулке с орнаментом, которую подарила Хелена. Сбегая из Лос-Анджелеса после происшествия в «Трансвиртуале», я попросил Дека зайти ко мне домой и забрать мои вещички. Так что она лежит на арендованном складе, с гладкими, сухими, давно забытыми камешками внутри, ничего не значащими ни для кого, кроме меня.
Лора Рейнольдс пыталась сделать что-то подобное, но совсем по другим причинам. Она писала письма с отпечатками губ на бумаге и прятала их в особых местах, она смотрела в небо и договаривалась с облаками, она очаровывала мальчишек из школы, чтобы получить у них несколько сигарет и выкурить их в одиночестве у ручья. Она ощущала себя мощной рекой, загнанной в подземную пещеру, которая тычется в своды, но не может найти выхода к солнцу.
Однажды выход нашелся.
Рэй разбирался с небольшой аварией в полумиле от них. Он заехал в надежде, что кто-то случайно окажется дома, но на звонок никто не ответил. Мать Лоры консультировалась с одним из стаи «дизайнеров-бультерьеров», как называл их отец. Он был еще на работе. Рэй только что закончил смену, и день выдался очень жарким, и полицейский действительно мечтал о баночке пива. Он решил подождать, пока кто-нибудь не появится.
Какое-то время он сидел на заднем дворе, затем услышал звуки из лощины. Сначала он не обратил на них внимания, а потом заинтересовался, не злоумышленник ли то или какое-нибудь дикое животное, и решил проверить.
Двигаясь совершенно бесшумно по краю лощины, он не увидел ни того ни другого. На плоском камне посередине ручья сидела Лора, смотрела на воду и неумело курила сигарету. Не подозревая о его присутствии, она на разные лады повторяла его имя, подчиняясь какому-то сложному ритму, и уже начинала чувствовать себя глупо.
Неожиданно она подняла глаза и увидела Рэя, и несмотря на все, что произошло с ней позже, несмотря на все неудачи и разочарования жизни, она после этого случая никогда не переставала верить в чудо. В каком-то смысле на свете нет ничего хуже напрасного ожидания. А Рэй Хаммонд до конца своей жизни – до того как она застрелила его четырнадцать лет спустя – не увидел ничего хотя бы отдаленно напоминающего Лору на камне, поднимающую на него глаза.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он, ощущая неловкость. Вопрос прозвучал слишком профессионально, как будто он подозревал, что она планирует взлом и незаконное проникновение на чужую собственность.
– Жду вас, – ответила она и мгновенно почувствовала себя полной идиоткой. В мыслях эта фраза звучала гораздо лучше.
– Я серьезно, – рассмеялся он, и все сразу стало на свои места.
– Наблюдаю за жуками. И время от времени давлю их.
– А вот этого делать не надо, – съязвил он. – Все божьи твари священны.
Лора знала, что он был воспитан в религиозной семье, но сейчас не очень-то обращал на религию внимания.
– Даже эта? – уточнила она, показывая пальцем на вялого жука, который жил под соседним камнем и регулярно выигрывал состязание за титул «самого уродливого существа в ручье».
– Эта, наверное, нет, – согласился Рэй, посмотрев на насекомое. – Может, она из потустороннего мира.
Рэй присел, закурил сигарету, и какое-то время они разговаривали. В отсутствие родителей Лора была совершенно другой. Более взрослой и понятной. Она рассказала ему о ручье и о всех его обитателях. Он слушал, иногда смеялся и наконец предложил ей сигарету из своей пачки. Когда она наклонилась к его зажигалке, чтобы прикурить, граница была пересечена, тайное соглашение между ними было достигнуто.