Ну, это не главное, – подумав, добавил я. – Учась в семинарии, Ощепков серьезно занимался дзюдо, окончил институт дзюдо «Кадокан» и первый из русских получил черный пояс. Это высшая степень отличия, – пояснил я, отвечая на невысказанный вопрос следователя. – Так вот, вернувшись в Советский Союз, Ощепков ушел из разведки и стал преподавать дзюдо в Красной армии, везде ведя пропаганду этого единоборства. В тысяча девятьсот тридцать шестом году для армии им было выпущено наставление «Комплекс боевых приемов по системе дзюдо для военнослужащих РККА». Он везде говорил и писал, что освоение приемов дзюдо должно стать боевой задачей для бойцов и командиров Красной армии…
– Так что же в этом плохого? – с интересом спросил следователь.
– А то, что дзюдо или самбо не может быть для нас системой боевой подготовки. Это спорт. Поэтому оно и называется – единоборство. Японцы, в отличие от нас, до двадцатого века никогда по-настоящему не воевали. Все их войны в Средние века – это феодальные разборки князей. И все их сражения часто шли по одной схеме – выходили на поединок два самурая, а их слуги ждали, чем закончится дело. Поэтому и японское дзюдо, и входящее в моду окинавское карате – это единоборства. А на войне не бывает, чтобы против тебя в ближнем бою оказался только один противник. Уж поверьте мне на слово или полистайте личное дело, – усмехнулся я. – Кстати, рукопашные боестолкновения советско-финской войны показали, что приемы дзюдо против диверсанта с пуукко [36] в руках не помогут.
Теперь о термине «самбо». В тысяча девятьсот тридцать седьмом году Василий Ощепков был арестован и умер от сердечного приступа в тюрьме. Естественно, его имя вообще перестало где-либо упоминаться. Врагов народа положено забывать, – я искоса взглянул на следователя. – Кроме того, в это время происходил военный конфликт с Японией. Бои в районе озера Хасан, потом на реке Халхин-Гол. В общем, вместо японского для этой борьбы придумали русское название – сначала «вольная борьба», а с тысяча девятьсот сорок восьмого года просто «самбо». Ну а его создателем объявили Анатолия Харлампиева, ученика Ощепкова. Якобы тот создал самбо из разных видов спортивной борьбы [37].
«А ведь кто-то из этих тренеров по самбо грамотно накатал на меня донос, – вдруг понял я, – из тех, кому я показал их никчемность. У нас в пограничной бригаде сторожевых кораблей как раз начфиз [38] такой был…»
– И самое главное, чтобы получить какие-то навыки в дзюдо или, если вам угодно, самбо, заниматься нужно долго. А в нашей русской боевой системе есть очень быстрые формы обучения. Как это было в нашей особой бригаде, а позже в Смерше, в ту войну.
– И как же это было? – недоверчиво спросил майор. Похоже, что и его эта тема заинтересовала.
– Обучение у нас проходит в виде игры, забавы или пляса. Может быть, и под наигрыш гармони, – добавил я, вспомнив бригадную школу младшего начальствующего состава и что также было у нас и в ОСОАВИАХИМе. В памяти всплыло лицо Егора Ивановича Подкидышева. – Обучаемые, около десяти человек, становятся вплотную, лицом друг к другу в ограниченном пространстве. Потом начинают двигаться, «обкатывая» друг друга. Так начинают учиться «снимать» удар.
– Чего-чего делать? – снова с интересом спросил следователь. И, видимо, не зря – судя по хорошо поставленному апперкоту [39], боксом он занимался серьезно.
– «Съем» удара – это чисто русская техника рукопашного боя. «Снимая» удар, не останавливают руку или ногу противника, а мягко изменяют его траекторию, переводя удар в другое направление. Противник при этом проваливается, теряя равновесие. В бою с большим количеством противников грамотно снятый удар одного противника переводят в другого. Особенно если они машут саблями или прикладами, – улыбнулся я, вспоминая рукопашный бои с японцами. – В дальневосточных единоборствах и в самбо от удара защищаются жесткими блоками – сила на силу. Я не совсем представляю, как жестким блоком можно защититься от рубящего удара казачьей шашкой, – подумав, добавил я. – Следующее. Техника русского рукопашного боя основана на базовом волновом движении. Кроме постановки базового движения «маятник» начинается постановка боевого дыхания. Казаки называли его «собачьим» или «волчьим».
– Как это? – спросил майор и, выйдя из-за стола, начал прохаживаться по кабинету.
– Любой удар, прыжок или вообще интенсивное движение выполняются на интенсивном выдохе через рот. Вдох, наоборот, через нос с задержкой дыхания… Такое дыхание позволяет, как бы это попонятней выразиться, блокировать страх.
– Как это? – на этот раз на меня с интересом смотрела девушка-лейтенант.
– В неожиданно возникшем ближнем боестолкновении или вообще в момент опасности у обычного человека сводит мышцы, он может от страха застыть на месте. Это действие адреналина – гормона страха. Так вот, резкий выдох через рот блокирует, не допускает выброса в кровь этого гормона.
Девушка выслушала мое объяснение, молча кивнула и продолжила стенографировать протокол допроса.
– После постановки базового движения начинается постановка ударов. Скорость и ритм кроме гармошки могут задавать протяжные казачьи песни. Находясь в группе, каждый постоянно работает против нескольких противников. Здесь каждый сам за себя… Именно поэтому для русской рукопашки принципиально неприемлем термин «единоборство», – подумав, добавил я. – Следующий этап обучения – это наработка ударов, она проводится уже в парах… Здесь могут применяться учебные ножи… Но они должны быть только металлические, чтобы блеск ножа в руках врага не вызывал страха… После достижения определенного уровня подготовки задача уже принципиально усложняется. Это значит, что голова бойца должна в экстремальной ситуации действовать независимо от тела, находя единственно правильное решение.
– Как это? – непонимающе посмотрел на меня майор.
– Да все очень просто, как и все гениальное, – улыбнулся я. – «Снимающему» удары прикладами или ножами курсанту инструктор может поставить задачу типа: «рассчитать массу сосредоточенного заряда для разрушения бетонной стены толщиной полметра». За неправильный ответ обязательно наказание – от отжиманий до нарядов вне очереди. – Я замолк, переводя дыхание. Наступила тишина, лишь было слышно поскрипывание пера, периодически макаемого в чернильницу-непроливашку. Я не стал говорить, как я отжимался сотню раз, когда не смог правильно ответить сержанту Саданшоеву, проводившему занятие в школе начсостава.
Кстати, наш помощник командира учебного взвода личностью был более чем неординарной. Впрочем, среди наших командиров и преподавателей бригадной школы других быть и не могло. Родом Нуреддин Саданшоев был из Горного Бадахшана – высокогорной части Таджикистана. Нуреддин окончил школу для детей пограничников при Хорогском погранотряде, после этого продолжил свое образование, поступив в педагогический институт. Окончил он его как раз в тридцать девятом году, к началу советско-финской войны [40]. В школе высокогорного кишлака Калай-Хумб молодой учитель успел проработать всего три месяца. Уже осенью он был призван в пограничные войска НКВД. Служить начал на советско-афганской границе, а служба там была, мягко говоря, не очень спокойной. Помимо контрабандистов, на нашу территорию совершали, или пытались совершать, налеты группы и отряды басмачей, подготовленных английскими инструкторами. Там впервые младшему сержанту Саданшоеву, будучи в дозоре на границе, пришлось принять настоящий бой. А еще через год в числе лучших младших командиров Нуреддин уехал служить на запад, в Измаильский погранотряд.
Тогда, после присоединения к СССР Молдавии, граница нашей страны отодвинулась на запад. И после начала войны, когда крайне скупо в первый год войны награждали орденами и медалями, сержант Саданшоев в первую неделю войны был награжден орденом Красной Звезды. Тогда впервые состоялся первый морской, вернее речной, десант советских пограничников на территорию вражеской Румынии. У десанта была диверсионная задача – захват и подрыв орудий тяжелой дальнобойной батареи, обстреливавшей все, что находилось на советском берегу Дуная. Саданшоев к тому времени поменял воинскую специальность – он служил в саперном взводе маневренной группы погранотряда. В том десанте Нуреддин командовал отделением подрывников, задачей которых был подрыв орудий и боеприпасов после их захвата. Но в жизни часто все бывает не так, как планируется в высоких штабах. Так было и в тот раз.
После высадки с бронекатеров Дунайской флотилии пограничников встретил плотный пулеметный огонь. Сразу же среди наших бойцов появились убитые и раненые. Враг тут же попытался перехватить инициативу, и румынские солдаты поднялись в контратаку. Да, это были не немцы, а именно румыны, боевые качества которых, казалось, всегда оставляли желать лучшего. Но это оказались бойцы батальона морской пехоты, да и боем управляли тактически грамотные офицеры, один из которых оказался все-таки немцем. В этой ситуации вырвавшийся вперед сержант Саданшоев, работая в рукопашке двумя печаками [41], сумел исправить положение, а через несколько минут, схватив из рук зарезанного румынского капрала ручной пулемет, начал расстреливать дрогнувшего противника в спину. А раненого немецкого офицера-инструктора он сумел захватить живым. Тот оказался опытным диверсантом из полка «Бранденбург-800». Причем он настолько заинтересовал нашу разведку и контрразведку, что его после оказания медицинской помощи отправили на транспортном самолете в Москву. Сопровождал его, естественно, тот, кто взял его в плен. Ну а после вручения боевого ордена сержанта направили служить в формируемую бригаду особого назначения. Кстати, пограничников среди командиров и сержантов в период создания ОМСБОН было более половины.