– Стоп, стоп, – хлопнул по столу капитан третьего ранга. – Следователь тульского МГБ тоже на эту удочку попался насчет обязанностей переводчика в абверкоманде.
– Поясните, пожалуйста, Андрей Петрович.
– Слушайте внимательно. Я это еще во время службы на Балтике узнал в сорок третьем. Единственный этнический немец в абверкоманде был капитан цур зее, или капитан первого ранга на наши деньги, Боде, – усмехнулся Девятаев. – А все остальные офицеры с немецкими фамилиями – Рикгоф, Нейман, Цирке, Келлерман, Жирар де Сукантон – это все русские офицеры бывшего Императорского флота и белых армий. Это русские немцы, в основном выходцы из Прибалтики, и русский язык для них родной. Так что должность переводчика для Ильинского – это легенда прикрытия…
– Остзейские немцы… – пробормотал я.
– Был там еще один весьма интересный персонаж, который сейчас активно работает на американцев. Это Клавдий Фосс, непримиримый враг советской России, хотя правильнее будет сказать – враг России, – поправил себя капитан третьего ранга. – Фосс был одним из самых молодых ветеранов Белого движения на юге России… К моменту окончания Гражданской войны и эмиграции в Болгарию – капитан артиллерийского дивизиона. В 1924 году вместе с единомышленниками создал тайную организацию, которая в дальнейшем преобразовалась в контрразведку РОВС [60], более известную как «внутренняя линия». Клавдий Фосс официально состоял на службе в Военном министерстве Болгарии с тысяча девятьсот двадцать пятого года. За успешные операции против советской разведки награжден многими болгарскими орденами… Кстати, насчет болгар, – хмыкнул следователь. – На свою голову освободили мы их в прошлом веке от турок. Тысяч двести русских солдат уложили в землю, а добились приобретения еще одного врага. А в Первую мировую они против нас воевали, в прошлой было то же самое… Да и если третья мировая будет, снова болгары против нас пойдут, несмотря на все их нынешние заверения.
Так, ладно, вернемся к Ильинскому. В период с ноября сорок второго года по август сорок четвертого он получил от немцев четыре ордена, включая Железный крест второго класса. Кроме того, в сорок четвертом он получил от немцев звание майора. Понятно, что просто переводчика так не отмечают и что Ильинский принимал участие в нескольких успешных разведывательных операциях. А вот где и в каких? Можно предполагать, что на Черном море руководством абвера Ильинский использовался по своему основному профилю – как специалист радиоперехвата и аналитик разведки… Но не только. Именно при активном участии Бориса Ильинского была разработана «инструкция по допросу советских военнопленных», активно применявшаяся всеми немецкими разведорганами. Сам он выполнял следующую задачу: «…выявлять из числа военнопленных тех, кто работал на военных заводах Советского Союза, опрашивать их по вопросам, интересующим немецкую разведку…». И здесь Ильинский показал себя великолепным психологом, способным по ряду внешних признаков выделять из общей массы пленных именно тех, которые могли дать особо ценные сведения.
И еще, Виктор Васильевич, – следователь внимательно посмотрел мне в лицо. – По показаниям свидетелей из числа бывших военнопленных, Ильинский по внешнему виду человека легко определял особенности его характера, буквально умел читать по лицам. Ладно, Виктор Васильевич, к этим уникальным способностям этого деятеля мы еще вернемся, – усмехнулся капитан третьего ранга. – А пока послушайте и запомните то, что Ильинский умело скрыл от следователя МГБ, прикрывшись должностью переводчика в немецком разведоргане. Я сейчас говорю об осени сорок второго, зиме и весне сорок третьего, – пояснил следователь. – Как именно Борис Ильинский своей деятельностью помог кригсмарине фактически завоевать господство на Черном море. Он эту свою деятельность умело скрывал и скрывает… А мне удалось в этом разобраться только потому, что я окончил Военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде, а до прихода в наш морской Смерш служил на катерах «морских охотниках», или «мошках», как их часто называли, – улыбнулся Девятаев. – Кстати, немудрено, что Ильинский грамотно, как говорится, сумел «навешать лапшу на уши» в Тульском МГБ. Там ведь нет профессиональных моряков и судостроителей, а он умеет подготавливать легенды прикрытия…
Заметив мой озадаченный вид, следователь, улыбнувшись, сказал:
– Послушайте, Виктор Васильевич, для вас это будет ново. Вы ведь, насколько мне известно, воевали на озерах – Ладожском, Онежском, а с осени сорок четвертого на Дунае. Моря и флота вы в ту войну по-настоящему не касались… Вы уж не обижайтесь, – добавил Девятаев с улыбкой. – Так вот, после начала Великой Отечественной войны немцы и их союзники сделали ставку на действия сухопутных войск и люфтваффе [61], флоту значения практически не придавалось. К началу октября Гитлер планировал захватить всю европейскую часть нашей страны и выйти на линию Астрахань – Архангельск. Но их план под кодовым названием «Барбаросса» сработал только в центре гигантского советско-германского фронта, и то благодаря действиям командующего Западным Особым округом генерала Павлова [62]. На Юго-Западном направлении командовал маршал Буденный, у немцев с румынами никаких стратегических окружений и уничтожения соединений Красной армии не вышло. Кстати, так же и на Северо-Западном направлении, где командовал маршал Ворошилов, – подумав, добавил Девятаев. – Естественно, что, рассчитывая на блицкриг, кригсмарине никаких боевых кораблей на Черном море не имело, а румынский флот особой воинственностью никогда не отличался, предпочитая прятаться в своих базах.
Капитан третьего ранга помолчал около минуты, собираясь с мыслями, потом продолжил:
– Но ощутимые потери наш Черноморский флот все же понес благодаря нашим мудрым в кавычках флотоводцам. Я уже не знаю, чем и каким местом думали наши адмиралы в Главном морском штабе и в командовании Черноморского флота. В общем, уже к концу лета сорок первого года все Черное море было усеяно нашими морскими минами. А к концу сорок первого года на этих минах подорвалось около двенадцати советских транспортов и боевых кораблей. Так что, Виктор Васильевич, тут сами думайте, что это было? Дурость или вредительство? Хотя вредительство на войне обычно называют другим словом – предательство… Теперь про корабельный состав Черноморского флота, – капитан третьего ранга на мгновенье замолк, взглянув в окно. – Формально к осени сорок второго года корабельный состав Черноморского флота был гораздо сильнее любого противника. В его составе был мощный линкор, четыре крейсера, пять эсминцев и около тридцати подлодок. Торпедные и сторожевые катера я не считаю, хотя речь в основном пойдет о них. Когда началась война, то оказалось, что наши корабли в лучшем случае готовы к прошлой, к Первой мировой войне. Мы здорово отстали от наших противников и особенно наших тогдашних союзников.
– Поясните, пожалуйста, подробней, Андрей Петрович, – вырвалось у меня.
– Пожалуйста. Уже в середине тридцатых годов было ясно, что основным противником корабельных соединений будет авиация. Как бомбардировщики, базирующиеся на берегу, так и самолеты-торпедоносцы палубной авиации и базирующиеся на берегу. Исходя из этого основным артиллерийским вооружением такого класса боевых кораблей, как эсминец и лидер, – так в нашем флоте называли легкие крейсеры, – пояснил каптриранг молча сидящей Марине, – должны были быть универсальные артиллерийские установки, способные вести огонь по воздушным и морским целям и по берегу. Калибр у них должен быть примерно сто тридцать миллиметров. Для нас пример – это американские эсминцы типа «Флетчер» с их стодвадцатисемимиллиметровыми универсальными артустановками. Естественно, что для обнаружения и корректировки огня на корабле должны быть РЛС разведки воздушных и морских целей. Сошлюсь опять на американский и особенно английский флоты. А у нас во всей этой корабельной армаде только на крейсере «Молотов» имелась РЛС разведки воздушных целей. Остальные корабли, можно сказать, по меркам двадцатого века слепы и почти беззащитны… Чем закончилась набеговая операция наших эсминцев шестого октября сорок третьего года, знаете? – Девятаев в упор тяжело посмотрел мне в глаза.
Я в ответ лишь молча мотнул головой.
– После нанесения артиллерийского удара по немецким военным объектам в районе Ялты и Феодосии были потоплены немецкой авиацией эсминцы «Беспощадный», «Способный» и лидер «Харьков». Вооружения и средств разведки для борьбы с немецкими пикирующими бомбардировщиками на этих новых кораблях, вступивших в строй перед самой войной, не было. Тогда погибли семьсот восемьдесят матросов и офицеров. Я твердо убежден, что, если бы на месте наших эсминцев были американские корабли с их радиолокацией и универсальным вооружением, они бы отбились от «Юнкерсов» и дошли бы до своих баз. Ну а палубных истребителей, взлетающих с авианосцев, способных прикрыть корабли в море, на нашем флоте нет до сих пор.
Самое обидное, Виктор Васильевич, что в Первую мировую и на Балтике, и на Черном море у нас были авиатранспорты с палубной авиацией. Это еще до революции, в царском флоте. Ну а после этой трагедии, показавшей бессилие нашего флота, Верховный главнокомандующий запретил выход крупных кораблей в море без разрешения Ставки… Кстати, по большому счету и морское снабжение осажденного немцами Севастополя стало невозможным по вышеизложенным причинам, – подумав, добавил Девятаев.
– Андрей Петрович, да как же это перед войной допустили… Куда смотрело руководство партии, нашей страны… органы, наконец! – выпалила девушка, поднявшаяся из-за стола.
– Успокойтесь, Марина. Эмоции в нашей работе не совсем уместны. О чем тут говорить, если Наркомат Военно-морского флота был создан только в конце тридцать седьмого года. После того как убрали от руководства Вооруженными силами явных врагов и скрытых вредителей во главе с маршалом Тухачевским… Выпейте воды, Марина, – улыбнулся Девятаев, – а мы продолжим говорить о деяниях Бориса Ильинского на нашем и немецком флотах на Черном море… Наш флот до войны, кроме всего прочего, готовился к войне в прибрежных водах и высадке десантов. Но когда началась война, то оказалось, что на нашем флоте вообще нет десантных кораблей и кораблей огневой поддержки десанта. А вот немцы на Черном море эту проблему сумели решить в кратчайшие сроки.