Большая проблема на Кинабалу – это дождь. Мы лезли по нижней части стены почти неделю, прежде чем смогли набрать полные обороты, оставив базовый лагерь позади. Всего лишь на второй день этого рывка с северной стороны пришел огромный шквал. Мы с Марком залезли на платформу, пока Конрад пытался продвинуться вверх на маршруте. В статье в Men’s Journal Марк разыграл из этого эпизода драму в стиле «сделай-или-сдохни», как раз то, чего хотел журнал:
«Теперь уже огромные водопады заливали скалу, и пропасть внизу стала реветь, превращаясь в бушующий поток. Даже если бы мы хотели отступить, пути назад не было – только вверх. Я слышал приглушенные вопли, раздававшиеся сверху и сопровождавшиеся пугающим камнепадом. Анкер был где-то над нами, сражаясь с хаосом».
Правда в том, что подняться на Кинабалу было не настолько трудно. Я чувствовал, что мы в любой момент можем сойти с маршрута, если понадобится. В 2009 году Low’s Gully больше не была той адской бездной, захватившей ребят из британской армии 50 лет назад. Тем не менее мы пробыли на платформе 24 часа и полностью вымокли. Так как Джимми Чин и Марк заняли все пространство на платформе, мне как новичку досталось самое плохое место. Мне пришлось привязать гамак под платформой, подвесив за ее углы, поэтому тело занимало очень неудобное положение. Вода стекала сквозь пол в платформе ко мне в гамак и спальный мешок. Я почти что сидел в луже в течение дня и ночи. Все было нормально, пока я не пошевелился и не разбрызгал воду. Я читал «Братьев Карамазовых», роман подходил к моему мрачному настроению. Я разорвал книгу в мягкой обложке надвое и дал Марку почитать первую часть. Довольно зловещее произведение, но думаю, оно укрепляет характер.
Погода вполне наладилась, и мы смогли завершить восхождение на следующий день. Последние питчи были действительно легкими. После небольшого празднования на вершине мы закинули рюкзаки на плечи и потащили их на другую сторону Low’s Gully. Это было суровым испытанием. Мы поступили так потому, что не хотели тащить все с собой на вершину стены. Мы оставили вещи посередине и затем опустили их на землю за один огромный спуск.
В статье для Men’s Journal Марк написал действительно хорошие слова обо мне, хотя они и были окрашены патернализмом:
«Когда я делил веревку с Хоннольдом, я много думал о том, каким я был в его возрасте. Я не мог не сравнивать его с собой. Я никогда не был таким талантливым и смелым, как он, но у меня был голод к свершениям, свойственный молодым, а терпимость к риску была чуть более чем чрезмерна. Хоннольд напомнил мне о том, что восхождения без риска на самом деле и не восхождения вовсе».
Рассказ он заканчивает таким эпизодом:
«Глядя на Хоннольда, я не мог не задаться вопросом: потусовавшись с кучкой ветеранов, понимает ли он чуть яснее то, к чему все мы, альпинисты, стремимся? Если он понял, то должен согласиться: для того чтобы всю жизнь лазать так же виртуозно, как сейчас, понадобится в том числе и удача. Сейчас у меня есть дети, которые ждут моего возвращения из экспедиции. Есть черта, которую я больше не пересекаю. Самое сложное – найти, где проходит эта черта лично для тебя. Хоннольд – один из ярчайших и самых талантливых скалолазов, которых я встречал. По крайней мере, думаю, он знает, что альпинизм – вид спорта, который помогает решать проблемы тем или иным путем».
Когда экспедиция подошла к концу, несмотря на все мое нетерпение по отношению к консервативному стилю, которого, по мнению остальных ребят, требовал маршрут, я понял, что многим обязан Марку. Вероятно, он был прав насчет моего «пузыря» в Йосемити. На Борнео я понял, что восхождения большой протяженностью и высоты повлекли за собой освоение всех видов техник, которым мне не нужно было учиться на Хав-Доум или Эль-Капитане.
Марк действительно расширил мой опыт лазанья. Все его исследования и путешествия по миру, приключения в экзотических местах были новыми и захватывающими для меня.
Потому, как уже было сказано и сделано, мы подружились. Марк пригласил меня на свою следующую «медиа-спонсируемую пирушку». Это было действительно исследовательское путешествие с восхождениями по девственному пустынному пейзажу, полному странных башенок и арок на северо-востоке Чада, в Африке. Путешествие было запланировано на ноябрь 2010 года. Я согласился без малейших колебаний.
Марк нашел пустыню Эннеди, внимательно изучив фотографии со спутника. В предыдущей экспедиции в Камерун он искал возможности восхождения в Чаде, который граничит с Камеруном на северо-востоке. Гражданская война в Судане спровоцировала кризис беженцев в Чаде, сделав ее негостеприимной страной для жителей Запада, но Марк любит подобные испытания. Он знал, что экспедиции уже проводились в горах Тибести, рядом с северной границей Чада, но более отдаленная Эннеди выглядела нетронутой альпинистами. Фотографии со спутника дали понять, что скальные массивы здесь впечатляющие.
Марк собрал команду из двух троек. Основной целью первой команды, которую он называл «медиа», было снимать и фотографировать (хотя все участники были хорошими альпинистами-скалолазами). Эта тройка состояла из Джимми Чина, Ренана Озтюрка и Тима Кэмпла. В составе тройки скалолазов были Марк, Джеймс Пирсон и я. Джеймс – британец, который пролез много серьезных маршрутов на скалах из крупнозернистого песчаника у себя на родине, а затем начал лазать за границей. Он был моим сверстником. Я лазал с Джеймсом день или два в Великобритании, но особо не был знаком с ним. Я чувствовал, что его взгляд на скалолазание схож с моим намного больше, чем с остальными консервативными альпинистами, которых я встретил на Борнео. В 2010 году его, как и меня, спонсировал The North Face.
Некогда Эннеди была процветающей родиной полукочевников-скотоводов, которые пасли все – от коз до крупного рогатого скота и верблюдов. Сегодня эта территория малонаселенна. В 1930 годы был найден район с наскальной живописью, испещренный красными, белыми, коричневыми и черными пиктограммами. Человеческие фигуры изобилуют в виде лучников, прыгающих и танцующих со своими луками. Сегодня археологи смогли по наскальной живописи определить возраст культуры людей, живших здесь, – 5000 лет до н. э.
Мы прибыли в Нджамену, столицу Чада, в середине ноября. Марк действительно хорошо организует путешествия по развивающимся странам. Для нашей экскурсии он нанял итальянского эмигранта по имени Пьеро Рава, который в возрасте 66 лет руководил треккинговой компанией, возящей иностранцев по амбициозным фототурам в такие места, как Эннеди. Сам Пьеро – опытный альпинист, участвовавший в смелой итальянской экспедиции на Сьерро Торре в Патагонии в 1970 году.
Удивительный шпиль из гранита и льда – Сьерро Торре – в свое время заработал славу самой сложной горы в мире. Другой итальянец – Чезаре Маэстри – утверждал, что достиг вершины в 1959 году, только чтобы забрать тело своего напарника – австрийца Тони Эггера, погибшего на спуске при сходе лавины. Тогда многие альпинисты сомневались в восхождении Маэстри, и сегодня его подъем по-прежнему воспринимают как обман. Бытует мнение, что Маэстри с Эггером даже не были на вершине.
В 1970 году итальянская команда поднялась на высоту, когда до вершины оставалось 200 метров. Если бы им удалось закончить восхождение, это считалось бы первым истинным восхождением. Оно было совершено командой во главе с Казимиро Феррари, напарником Пьеро в 1970 году. Было здорово иметь в качестве лидера экспедиции ветерана Сьерро Торре и, даже еще лучше, знать, что у Пьеро имеется 15 лет опыта в походах по Эннеди. Он просмотрел наши маршруты по аркам и башенкам, но сам по ним не лазал и уверил нас, что другие скалолазы также не пробовали на них забраться. Пьеро практически не разговаривал на английском, зато хорошо говорил по-французски. Поэтому, пока мы ехали в джипе, я был переводчиком команды. Я получал удовольствие от всего происходящего.
Борнео был моим первым опытом приключения в стране третьего мира, но Чад впечатлил меня намного больше. Я никогда бы не мог предвидеть, как эти три недели в Африке изменят мою жизнь.
Мы отправились из Нджамены на Land Rover и двух автомобилях Land Cruiser Toyota. Эннеди находилась в тысяче километров по прямой на карте, но по факту намного дальше. В эссе о путешествии Марк позднее описал сюрреализм нашей поездки:
«Мы проехали по Чаду по дорогам с твердым покрытием чуть менее часа, когда Пьеро внезапно съехал на песок. Я решил, что мы остановимся, но Пьеро просто повернул машину в сторону северо-востока и продолжил движение в течение следующих четырех дней.
Иногда мы ехали по разъезженным тропам в песке, а иногда двигались по местам, где, казалось, никогда не проходили автомобили. Единственный способ продолжать движение по мягкому песку – ехать со скоростью 90 км/ч, чтобы машина скользила на пределе контроля управления. Когда мы разбивали лагерь на ночь, наш механик, здешний, из Чада, вычищал воздушные фильтры автомобиля, а иногда заменял или ремонтировал различные детали двигателя.
Тянулись длинные и изнурительные дни, мы двигались на четырех колесах от заката до рассвета, ничего не видя, кроме песка. Основная хитрость состояла в том, чтобы провести как можно больше времени в возглавляющем колонну автомобиле Пьеро, потому что пассажиры в машинах позади проводили время в облаке пыли, попадающей в каждую дырку тела. Было начало чадской зимы, на протяжении дня температура колебалась в районе 30°C. По словам Пьеро, летом она достигала 50°C».
Остальные ребята, как правило, развлекались чем-то или старались поспать во время этого бесконечно однообразного путешествия, но я был словно парализован. Прислонившись лицом к окну, я глазел на пустоту, наблюдая за малейшими изменениями горизонта. На второй день поездки в песках произошла та встреча, которая произвела на меня эффект прозрения.
Я внезапно увидел в пустыне двух мужчин на верблюдах впереди нас. Пьеро сбросил скорость и остановился на небольшом расстоянии от них. Оглядываясь назад, я задался вопросом: он остановился по привычке, чтобы его туристы сделали фото, или действительно из вежливости, чтобы пообщаться с ними, как это делают странники, когда встречают друг друга в дикой местности. Несмотря на это, мы вывалились из джипов и подошли к кочевникам, один из которых спешился и налил нам большую миску верблюжьего молока. Пьеро объяснил, что кочевники всегда будут предлагать что-нибудь в качестве гостеприимства, даже несмотря на то что у них и так почти ничего нет. Мы отказались от его предложения, сделав вместо этого несколько кадров. Пьеро отдал двум мужчинам остатки нашего завтрака, объяснив нам, что для них нормально – путешествовать без какой-либо еды. Они снова сели на верблюдов и продолжили путь по пустыне.