Мы были полны решимости идти налегке, чтобы все наше снаряжение (горелка, газ и еда) могло поместиться в двух рюкзаках – 20-литровом у второго и 10-литровом у первого. Для многодневного альпинистского похода это невероятно мало!
Позже один бестолковый журналист спросил нас, была ли с нами съемочная группа. Если бы! Томми взял с собой легкую камеру, так что мы попытались снимать видео друг с другом по мере прохождения траверса. Эти кадры в конечном итоге могли быть смонтированы в один фильм, фиксирующий восхождение. У нас также был iPhone, чтобы делать фотографии. Мой iPhone был, по сути, одним из самых важных элементов нашего снаряжения, потому что на него были сняты около 60 финишных точек маршрутов на различных башнях (тут, скорее всего, имеются в виду так называемые жандармы – отдельные скальные выступы разной высоты и конфигурации на ребрах и гребнях. – Ред.).
С вершины Guillaumet мы пошли траверсом по гребню в сторону Aguja Mermoz, забравшись наверх в 17:00. Четыре часа спустя установили палатку прямо на гребне и разбили там лагерь для первой ночевки. Я получил пуховик в ту ночь, так что спалось хорошо и тепло. Только спустя несколько дней Томми признался в том, что он дрожал почти всю ночь. Я заграбастал себе пуховик на три ночи, потому что думал, что мальчику из пригорода Калифорнии он нужен больше, чем громиле из Колорадо. Когда Томми наконец с неохотой признался в том, как ему было холодно, я перестал быть эгоистом и отдал ему пуховик.
Мы вышли 13 февраля в 08:30. Весь этот долгий день мы поднимались над Aguja Val Biois и до Goretta Pillar по маршруту итальянского альпиниста Ренато Казаротто. Здесь мы встретили один из лучших скалолазных участков на всем траверсе с движениями сложностью до 5.11d. Я лез на нем лидером. Это был один из немногих участков на всем траверсе, где мы переобулись в скальные туфли. Мы лезли в стиле «французского фри» всякий раз, когда могли. Хватались и подтягивались на стационарных точках или устанавливали закладку и подтягивались на ней. На траверсе мы использовали ИТО только на участках труднее А1.
Нам пришлось сделать это в 19:45, когда мы стояли у основания последнего бастиона. Фиц Роя. Мы уже порядком измучились после 11–часового непрерывного подъема. Здесь не было места для стоянки, поэтому мы решили попробовать забраться на стену и разбить лагерь на вершине. Мы также считали, что вечерний холод будет способствовать безопасности подъема по заснежнному рельефу. Утром выйдет солнце, подогреет стену, и на нас начнет сыпаться все что ни попадя.
Мы сразу увидели, что на этой огромной стене было намного больше снега и льда, чем мы ожидали, – спасибо одному из самых дождливых сезонов за последние годы. Теперь очередь лезть лидером перешла к Томми. Когда он погрузился в этот хаос из льда, снега и камней, мы столкнулись с тем, что могло оказаться ключевым местом на всем траверсе. Здесь лазанье стало по-настоящему страшным.
Стена была покрыта льдом и инеем. На нее было бы сложно лезть даже с парой ледорубов, хорошим запасом болтов и кошками, прочно сидящими на горных ботинках. Для Томми же, имеющего только один шлямбур, Cobra в качестве ледоруба и кошки, елозящие на его кедах, – все это было кошмаром. Пробиваясь через ледовые участки, Томми в несвойственной ему манере кричал мне вниз: «Я не знаю, что делать!»
Я пытался поддержать его. «Парень, ты сделал это! – кричал я вверх. – Ты просто крут!» Хотя меня самого охватывали страхи и сомнения.
Настоящий водопад изо льда летел вниз, когда Томми рубил лед из «дыры в горе, которая напоминала пасть дракона». Позже он запечатлел эту невероятно рисковую роль лидера в своем рассказе в Alpinist:
Я погрузил ледоруб в текущую воду и нанес удар в новообразовавшийся лед. Острие мгновение скользило, а затем вонзилось в небольшое отверстие. Я должен был двигаться сейчас же. Спустя тридцать минут каскад замерзнет и покроет все льдом. Несколько наших закладок будут бесполезно выглядывать из трещин, а алюминиевые кошки, прикрепленные к кедам, больше походить на коньки. Моя рука дрожит…
Я вхожу в водопад и задыхаюсь, когда холодный поток просачивается во все щели. Я вдалбливаю свой единственный инструмент в трещину, тяну вверх и размещаю закладку… Я смотрю вниз: большая сухая полка простирается подо мной, как остров. Нарастающий холод напоминает о том, что отступать слишком поздно. Все, что остается, – продолжать движение. Я хотел, чтобы у нас были приключения, но это уже слишком.
Следующие полчаса Томми крутился, как он сам выразился, подобно «рыбе, пойманной в сети». Наконец он смог поставить инструмент подальше и частично установил крохотный френд в трещину. Он не был уверен, что закладка будет держать, но ухватился за нее и снова замахнулся «Коброй». Промокший до нитки, он дрожал и был на грани переохлаждения, но в конце концов снова оказался на сухой скале.
Солнце зашло совсем недавно. Томми включил налобный фонарь и полез с ИТО по трещине. Наконец он снял кошки и начал лезть в свободном стиле. Позже он писал:
Грубая поверхность скалы режет мою кожу. Кровь брызжет на камни. Одежда смерзается. С каждым движением лед скалывается с куртки и со звоном летит вниз по скале. Веревка становится жесткой, как стальной трос. Я лезу быстрее, пытаясь выработать больше тепла… Иногда моим единственным вариантом было раскрошить лед с инеем, который блокировал продвижение. Град из ледяных обломков сыпался Алексу на голову. Большие куски ударяли по его спине и плечам с глухим стуком.
«Ты в порядке?» – кричу я вниз.
«Да, парень, ты молодец», – отвечает Алекс, но его голос звучит напряженно.
Все это время я был одет в две куртки – в большой пуховик и легкую куртку Томми. Он лез только в своей курточке с капюшоном и хардшеле. Удивительно, но после того, как он промок, а затем забрался гораздо выше, то снова высох и согрелся. В течение 45 минут подряд я занимался лишь страховкой и еще 15 минут поднимался по веревке, поэтому порядочно замерз. То, что Томми смог подниматься в таком холоде, было впечатляющим. Жесткий мужик.
Наконец угол стены стал несколько положе. Зато теперь в темноте Томми лез 180-метровый питч из снега и смешанной породы. Оставалось просто карабкаться, но по заснеженной поверхности. Так как у нас был только один ледоруб, Томми лез с ним. Это означало, что мне придется лезть simul-climbing в кошках, подвязанных ремнями, без какого-либо инструмента. Веревка просто исчезла в темноте, и я не знал, установил ли Томми хоть одну точку страховки. Я лез вторым, только по его следам, которые показывали мне маршрут, и в основном хватался руками за камни. Это было страшно.
В 02:00 мы не стали подниматься на вершину. Чуть ниже мы нашли укромный уголок с карнизом. Он дал нам укрытие от ветра, чтобы установить палатку. «Ну и денек!» – воскликнул Томми.
Мы расположились внутри палатки и разложили наш единственный спальный мешок. Снова пуховик достался мне, а Томми, не жалуясь, дрожал всю ночь.
Должен признать, что пока мы были на этой огромной стене, я находился вне зоны комфорта. Это был один из самых трудных дней восхождения.
Всего через три часа прерывистого сна мы собрали лагерь и пешком поднялись на вершину Фиц Рой. Мы не стали там задерживаться, все еще ощущая себя вымотанными, а только сделали несколько фотографий. С этого момента мы уже пошли дальше маршрута Care Bear Traverse, проложенного Фредди Уилкинсоном и Даном Драммондом в 2008 году.
Чтобы спуститься с Фиц Роя вниз к седловине, пролегающей между ним и Aguja Kakito, мы должны были сделать 20 спусков дюльфером вниз к французско-аргентинскому маршруту. Мы шли, словно под водопадом. Три дня солнечной погоды на южной стороне стены растопили все вокруг. Веревки были как губки, а мы промокли, но это не было большой проблемой, так как день был солнечный и славный. Наш знакомый Уит Марго только что успешно провел клиента к одному из ледовых маршрутов на другой стороне Фиц Роя. Мы столкнулись с ним у вершины. Он дал нам хорошую подсказку, как найти шлямбур для спуска дюльфером. Его подсказка оказалась весьма кстати. Когда мы уже спускались, ледоруб его клиента пролетел томагавком мимо нас со скоростью около миллиона километров в час. Ледоруб выпал случайно, и это была неприятная неожиданность.
Перейдя седловину между Фиц Роем и Kakito, мы оказались на неизведанной местности. Нам удалось найти путь вокруг различных остроконечных вершин Kakito. Было уже 18:00, когда мы стояли у подножия северной грани Aguja Poincenot. Здесь мы столкнулись со вторым сложным подъемом на маршруте, проложенном Дином Поттером и Стефани Дэвис в 2001 году. Это серьезный 300-метровый маршрут, местами с плохой поверхностью скалы и слабой страховкой на нескольких питчах. Дин и Стеф оценили его в 5.11d A1.
Начинали сказываться три дня безостановочного лазанья. У Томми стала сильно болеть кожа на пальцах. На Poincenot я лез лидером всю стену, но вместо simul-climbing Томми лез вторым по веревке, чтобы сохранить свои пальцы. Я делал короткую страховку так часто, как мог, чтобы облегчить Томми задачу. Я привязывал середину веревки к шлямбуру, чтобы он мог подниматься по ней, пока я лез соло.
Я переобулся в скальные туфли для одного из немногих случаев на траверсе. Мне удалось пройти 300 метров всего за три с четвертью часа. По пути, уже рядом с вершиной, встретился только один питч с действительно плохой поверхностью, но он был легким. Еще был плохо защищенный участок ближе к нижней части маршрута. В основном же маршрут шел по хорошим прямым трещинам, я просто двигался вдоль них. Я чувствовал себя так, будто снова вернулся домой в Долину. Действительно комфортное лазанье.
Измученные, мы поднялись на вершину Poincenot. Мы все еще хорошо справлялись и лезли так же эффективно. Идя траверс, мы находили время, чтобы сделать короткие передышки и снять видео на камеру Томми. За кадром мы рассказывали о нашем предприятии. Например, во время одной остановки Томми сказал: «Это должно быть самое живописное место во Вселенной». На вершине Фиц Роя я видел каких-то альпинистов, может быть, в 150 метрах ниже нас. Они двигались по другому маршруту. Я не мог удержаться, чтобы не выкрикнуть: «Там есть люди!