Днем лаборант Вася привез компьютер, обстоятельно выложил все на обеденном столе, пересчитал, указывая на каждый предмет пальцем, потом, помявшись, попросил три рубля на пиво. Женя три рубля дал, но заметил, что пиво в рабочее время пить нельзя, это - нарушение трудовой дисциплины. Вася ничего не ответил, пожал плечами и пошел к выходу, но на пороге остановился и сказал:
- А вам привет от всех. Чао-какао, шеф!
- Чао-какао, - машинально ответил Черных и задумался.
А вечером приехал Миша Канцерсон, вошел один, без своих лысых спутников, увидел разложенный на столе компьютер, улыбнулся:
- Нравится?
- Конечно, но зачем ты…
- Ерунда, мусор, - ответил Миша. - Я ненадолго. По пути заехал, попрощаться.
- Что - опять? - ужаснулся Черных.
- Да нет, на историческую родину уезжаю.
- Надолго?
- Навсегда, Евгений Павлович. Знаете такое слово - на-всег-да? У меня до сих пор в голове не укладывается - Израиль, Тель-Авив, иврит… какой из меня, к чертовой матери, еврей, я - питерский, здесь родился, здесь и умереть хочу.
- Так оставайся, не уезжай!
- Тогда, боюсь, я умру слишком скоро. Понимаешь, завлаб, очень серьезные люди мне сказали, чтобы ноги моей больше в Питере не было. Ни-ког-да! - снова по слогам произнес он. - Ни-ког-да, на-всег-да… И что самое смешное, для того чтобы услышать это, мне еще пришлось дать им денег, много денег, только чтобы они позволили мне уехать отсюда. Навсегда!
- Миша, у меня же твои деньги! - спохватился Черных.
- Мои деньги, завлаб, в банке, в Швейцарии, а это… Ты ж и не тратил их, небось?
- Нет, не успел, так получилось…
- Вот теперь - трать! Все, Евгений Павлович, я поехал. Еще двух человек навестить надо, попрощаться…
Он встал, пожал неудобно сидевшему в кровати Черных руку.
- Все, не болей, Черных, чао-какао!
- Что? - приподнялся в постели Черных.
- Чао-какао, говорю. Понимаешь, полгода я с одной девчонкой кувыркался, прилипчивая, зараза! От нее и научился эту глупость говорить - чао-какао! Ладно, пока. Приезжайте к нам в Израиль, господин Черных!
* * *
Деньги, полученные от Миши Канцерсона, Черных так и не потратил. Освоившись с новым компьютером и подключив его к «Интернету», Женя Черных начал играть на бирже. Теорию и практику биржевого действа он освоил быстро, первое время имел дело только с акциями известных и раскрученных компаний, но постепенно втянулся, заболел биржевым азартом и как-то за один раз потерял 500 000 долларов, опрометчиво купив большой пакет акций незнакомой компании «Ойлинг».
На следующий день прошел слух, что президента компании Хрюнова посадили, и акции отдавали уже почти даром, но желающих покупать проблемный товар не было. 500 000 - это было почти все, что лежало в потрепанном портфеле, но Женю это волновало мало. Полдня он лазал по разным любопытным сайтам и, наконец, нашел то, что искал. Прочитав пару документов из одного о-очень закрытого сайта, Женя вернулся на биржу и за бесценок купил проблемных акций ровно столько, чтобы у него получилось 49% всего массива акций. Если это был и не контрольный пакет, то пакет с решающим правом голоса. А еще через день проблемную компанию купил нефтяной колосс, и акции «Ойлинг» стали котироваться наравне с акциями «Лукойла» и «Юкоса».
Получив деньги, Черных с биржи ушел, но за событиями на рынке ценных бумаг следил постоянно. После сделки с акциями «Ойлинг» к нему по интернету стали приходить интересные предложения. Солидные компании мечтали видеть Женю Черных в своих рядах, должности предлагались разные - от финансового аналитика до генерального менеджера продаж с окладом, позволяющим покупать носовые платки и туалетную бумагу только у известных кутюрье. Но бывший завлаб уже почувствовал вкус абсолютной свободы и не хотел этой свободы лишаться. Ни за какие деньги.
Несколько лет прошло в спокойной праздности богатого человека. Черных купил квартиру в зеленом пригороде, отремонтировал и обставил ее по своему вкусу и несколько дней в неделю жил там, слушал музыку любимого Вагнера, приглашал девочек по вызову, всегда в одной и той же фирме, чем заслужил репутацию постоянного клиента и право на эксклюзивное обслуживание, и вообще вел жизнь, единственно достойную умного человека.
Дважды в год он ездил в Швейцарию, где проходил курс интенсивной терапии в знаменитой на весь мир клинике, но всегда возвращался обратно, в старую питерскую коммуналку и советское кресло для инвалидов. Соседей его периодические исчезновения не удивляли - Женя Черных болел с детства и всю жизнь где-нибудь лечился. О подлинных размерах его состояния не знал никто, даже его мама, Вероника Михайловна, как не знала она о стоящем в платяном шкафу старом потрепанном портфеле с медными замками. Денег оттуда Черных больше не брал, портфель был для него своего рода талисманом, символом удачи и процветания.
С людьми Евгений Павлович Черных общался редко, деловые партнеры связывались с ним по интернету, прежние сослуживцы по лаборатории вычислительной техники давно разбежались, практикантка Надюша родила мальчика и уехала в родной Сольвычегодск повышать сексуальную культуру архангелогородских аборигенов.
Из старых знакомых остался только Петька Чистяков, с которым они учились вместе в 12-й школе на Васильевском острове. После того как забияка Кастет уехал поступать в Петродворцовое военно-спортивное училище, Петька Чистяков незаметно занял его место - пару раз в неделю приходил в гости, пил чай с принесенными с собой пряниками, балагурил и рассказывал городские новости.
Со временем он стал известным в городе автослесарем, имел обширную клиентуру и зарабатывал намного больше завлаба Черных. Он-то первый и заметил перемены, происходящие в простом инвалиде первой группы, - гладкость кожи и задорный блеск в глазах никак не подходили к образу неподвижного калеки, точно так же, как и запах дорогого парфюма, или галстук от Версаче, забытый на спинке потертого кресла. То, что у Петьки Чистякова тоже была какая-то вторая, неведомая другим жизнь, Черных понял давно и решил, что пришла пора раскрыться, тем более что в задуманной им авантюре без помощника было уже не обойтись.
Как-то вечером, попив кофе «Пеле» с бутербродами из финского сервелата и длинной «французской» булки-багета, немыслимая роскошь с точки зрения российского пенсионера, Черных осторожно спросил Чистякова:
- А какие у тебя планы, брат Петя, на грядущие выходные?
Брат Петя в ближайший уикенд хотел поехать на дачу, чтобы заняться посадкой постылых корнеплодов. Собственно, ехать он не хотел, а корнеплоды ненавидел, но этого требовала дражайшая половина Чистякова, а Петька был перед ней виноват - дважды за неделю пришел домой с запахом спиртного и один раз с губной помадой на теле, поэтому отказать половине не мог, но очень хотел. Обо всем этом он и рассказал Черных, умолчав, правда, о следах губной помады. Будучи человеком деликатным, Петька Чистяков искренне сочувствовал своему приятелю, напрочь лишенному женской ласки, и остерегался лишний раз бередить это его больное место.
Выслушав скорбный рассказ Чистякова, Женя снял трубку и позвонил его жене:
- Мариночка, Черных тебя беспокоит. Я к тебе с нижайшей просьбой. Сама знаешь, дачный сезон начинается, погода уже наладилась, и хочу я на природу выехать, мама хибарку сняла в области, там лето и проживу. Так я тебя прошу - отпусти Петьку на выходные ко мне, поможет в хибару перебраться. Сама знаешь, из меня грузчик-то хреновый, а вещей набралось порядочно… Да, конечно, никакой водки, я не пью и ему не дам! Женщины? Да там в деревне две старухи живут, и все! Так что можешь быть спокойна, вернется твой благоверный чистым и непорочным, как слеза младенца. Спасибо, Мариночка, отечески тебя целую!
Черных положил трубку и сказал:
- А теперь слушай сюда, слеза младенца!..
Желание Евгения Павловича Черных удивить своего школьного друга исполнилось на все сто процентов, если не больше.
Чего стоило вытянувшееся лицо Петьки Чистякова, когда дверь элитной, в двух уровнях, квартиры открыл ему сам хозяин. Вместо убогого, прикованного к инвалидному креслу калеки, кривобокого, обезноженного, которого в школе называли «Квазимодой», перед Чистяковым стоял высокий мускулистый атлет в расшитом золотом кимоно. По обе стороны роскошного атлета стояли две красавицы, блондинка и мулатка, в коротких, открывающих ноги, пеньюарах.
- Простите, - сказал Петька Чистяков и посмотрел на номер квартиры.
- Этому нет прощения, - ответил Женя Черных и с помощью красавиц затащил его внутрь.
То, что происходило после того, как захлопнулась дверь квартиры, Петька Чистяков вспоминал еще несколько месяцев подряд, а отдельные, наиболее впечатляющие моменты, помнил до сих пор. Собственно, и сейчас при слове «оргия» он вспоминал тот уикенд в мае девяносто восьмого года…
Задуманная Черных авантюра тогда не состоялась, помешал августовский дефолт. Она состоялась позже, много позже, в 2002-м, когда началась новая война за передел городских влияний в Питере.
А дефолт…
Что ж, дефолт помог Евгению Павловичу Черных многократно увеличить состояние и дал немножко «приподняться» Петьке Чистякову. О том, что в августе случится что-то чрезвычайное, Черных понял еще весной, и чем ближе был август, тем более странные вещи происходили в деловых кругах России.
Любая коммерческая деятельность по определению стихийна, любая попытка как-то организовать потоки денег и товаров, движущиеся по стране, дает, в конечном итоге, социализм, Госплан, Центроснаб и тому подобные организации, которые в условиях свободного рынка не выживают, как не выживают мамонты в условиях глобального потепления.
Но теперь на рынке стали происходить странные, на первый взгляд необъяснимые и даже абсурдные вещи. Причем, вне зависимости от рынка, от того, что в нем обращается - ценные бумаги, первичная или вторичная недвижимость, золото и драгметаллы или просто валюта - везде одна и та же группа агентов, тайно или явно связанная друг с другом, совершала одни и те же необъяснимые действия.