- А остальным что? - поинтересовался я, вылив в себя полбутылки пива.
- Смотри, что я нашла! - вместо ответа она ткнула мне под нос огромный фолиант в красном сафьяновом переплете.
- Это что? - спросил я, прислушиваясь к движению пива внутри организма. Пиво двигалось легко и свободно, щедро отдавая свою живительную силу изнуренному мужскому телу.
- Это - Даль! - восторженно сказала она. - Дореволюционное издание!
«А! - злорадно подумал я. - Слово „дореволюционный“ далось Светлане с явным трудом».
- Ну и чего там пишут? - спросил я и барственно откинулся на подушки. Оставалось только призвать «человека», чтобы пятки чесал - и все!
- Слова разные, - обиделась Светлана. - Это же Даль!
- Ну, Даль. А чего пишут-то?
- Смотри: «любить - избранье или предпочтение кого или чего-либо по воле, иногда и вовсе безотчетно и безрассудно»! Или вот - «любиться - более говорится о любви половой»!
Слова о половой любви показались мне грязным, совсем неуместным намеком, и я сказал:
- Дай-ка сюда! - подтянул к себе тяжеленный фолиант и сфокусировал взгляд. - Вот - «излюбился - истощился», «любострастие - впадение в скотское состояние». Хорошая книга! Читай дальше, только пива сперва принеси!
- Сам принесешь, не барин! - обиделась Светлана.
А чего обижаться, это ж не я, это Даль сказал, а из Даля слов не выкинешь!
И только я собрался вытащить ноги из-под одеяла, как в дверь тихонько постучали, и в комнате появился Годунов с двумя бутылками пива.
- Проснулся? Молодец! - он сунул мне открытое пиво и присел на край постели. - Телевизор ты не смотрел, конечно?
- Конечно! - коротко ответил я.
- Ну да, влюбленные котлов не рассекают! - вздохнул Годунов и сделал мощный глоток пива. - Клинику вчера взорвали, на Гагаринской…
- Иди ты!
- Погиб главный хирург и две медсестры - операционная и процедурная, уничтожен банк данных и какая-то аппаратура, по мелочи.
- Кого-то из них ты знал? - догадался я.
- Главного хирурга и знал, через него все делалось. С медсестрами тоже знаком был, но так - цветочки, шоколадки, ты ж понимаешь…
- А больные?
- А чего - больные? Кто их считал, больных-то? Половина разбежалась, наверное. Там такие люди лежат, что с милицией им контактировать никак нельзя!
- Думаешь - наш двойник?
- Похоже на то. Во всяком случае, его акции сильно поднялись в цене.
- И теперь на него не выйти?
- Есть там еще один человек, - Годунов залпом допил пиво, вытер ладонью рот, подумал мгновение, - о нем в «Криминальном Петербурге» ничего не говорилось, надеюсь - жив, здоров… Будем работать!
- Будем, - согласился я. - Показывай, где у тебя душ!
Глава двенадцатая
Привет от костлявой
Традицинным, еще с советских времен, местом воровских сходняков был ресторан «Медведь». Но если тридцать-сорок лет назад воры в законе пробирались туда, как Ленин в Финляндию, украдкой и изменив внешность, то теперь они съезжались на роскошных иномарках, которым гаишники давали зеленую улицу и услужливо прогибались, отдавая честь темным тонированным стеклам.
Первым, по понятиям, приехал Кирей. Его джип въехал на территорию «Медведя» и остановился у самого входа, где уже ждали три человека - швейцар, как положено, из бывших гэбэшников в немалых чинах, и два «бодигарда» из службы безопасности самого Кирея. Они с прошлого вечера находились в «Медведе», облазили за это время не только здание ресторана, но и всю прилегающую территорию, не заглянув разве что в задницы павлинам, которые по летнему времени гуляли в специальном вольере и за бутерброд с колбасой охотно распускали хвосты перед пьяными посетителями.
* * *
Я сидел за столом в годуновской гостиной и оглядывал свою гвардию. Годунов и Порфирин выглядели бодрыми, здоровыми и готовыми выполнить любую поставленную перед ними боевую задачу. А вот Кеша Бессонов был плох, он беспокойно шевелил пальцами, морщился, негромко рыгая, и оборачивался при этом на сидящую в сторонке Светлану. Она сидела, вытянувшись и прямо держа спину, с ладонями на коленях, и твердо, трезво смотрела мне в глаза. Ни дать, ни взять - строгая классная дама из Смольного института благородных девиц, разве что без пенсне и указки в руках.
- Господа, - начал я свою программную речь, - я считаю, что неведомый двойник является ключевой фигурой в нашем деле и он каким-то образом связан с Романовым-Черных. Почему я так считаю - не спрашивайте, я не знаю, не могу объяснить, интуиция. Проще всего было бы спросить об этом господина Романова, но он далеко, в Германии, а мы, как известно, в России. Поэтому, чтобы раскрыть его тайные замыслы, я предлагаю немного помутить воду и побросать туда камушки, а потом посмотрим на круги, от них исходящие, и, может быть, что-нибудь да поймем.
Я гордо посмотрел на Светлану, ожидая, что она оценит изящество моей речи. Она сидела так же - прямо и неподвижно, никак не выказывая восхищение моим ораторским даром.
- Кругов пойдет много, - продолжил я, - и один из них обязательно приведет нас к Романову, заставит его шевелиться, что-то делать, кого-то искать. В конце концов, он меня отправил в Россию не водку пить, а для какого-то непростого задания…
- Что надо делать? - спросил Годунов.
Я помолчал, план, который я должен был изложить своей команде, только-только рождался в моей голове.
«Не надо было пить вчера», - сказал я сам себе, потом вздохнул и сказал уже вслух:
- Кеша, принеси пивка!
Бессонов ожил и, как джинн из арабской сказки, мгновенно исчез и столь же мгновенно появился с шестью бутылками пива в руках.
- Опять! - с укоризной сказала Светлана, но пиво взяла и, изображая отвращение, стала пить.
Я сделал глоток, насладился пивными пузырьками, ударившими в нос, и почувствовал себя уже другим, решительным человеком, имеющим четкий, разработанный план.
- Саня Годунов, тебе узнать все, что можно, об этом двойнике. Самое главное - чью морду ему пришили, это - самое главное. Остальное тоже важно - кто он, где он, кто заказчик, оплативший его операцию. Но самое главное - узнать, кого он сейчас изображает. Признаюсь, есть у меня одна мысль, но озвучивать ее пока преждевременно.
- А мы? - в один голос спросили Порфирин и Бессонов.
- А вы пока в подчинении у Годунова, что скажет, то и делаете. И не бойтесь, без работы не останетесь!
- А я? - спросила Светлана.
- А ты создаешь мне все условия для напряженной работы ума.
- А что делать надо? - подозрительно спросила она.
- Отгонять мух, чесать пятки, ну, и вообще…
- А вот «вообще» не будет, тебя это «вообще» только от дела отвлекает. «Вообще» только по окончании операции, - твердо сказала она.
- Женщина, мы с тобой говорим на разных языках! Однако дальше… Саня, предоставь мне список филиалов «Русского пути», с точными адресами.
- Нет проблем, - ответил Годунов, - сегодня же вечером. Если, конечно, выйдем отсюда.
- Выйдем, - сказал я и сделал глоток пива.
* * *
- Ша! - Кирей стукнул кулаком по столу. Да так стукнул, что стоявший у приоткрытых дверей швейцар схватился за сердце и медленно опустился на стул.
- Ша! Я сказал! - Кирей обвел присутствующих суровым взглядом. - И больше говорить не о чем! Хотите - о телках побазлаем, хотите - еще о чем, но эта тема закрыта!
Гена Есаул, давно уже готовый вскочить, достать ствол и пробиваться к выходу, начал потихоньку расслабляться. Он еще зыркал на тот край стола, где плотной кожаной группой сидел городской молодняк - бритоголовые насупленные мужики со злыми неумными лицами и пудовыми кулаками, зыркал, но убрал ладонь с рукоятки «ТТ» и даже сунул ствол поглубже за пояс.
Никогда не было такого сходняка в городе!
«Бардак, полный бардак!» - думал Кирей, еще раз обводя присутствующих взглядом. При Дяде Феде такого не было, но при нем и молодняк на сходы не ходил, игнорировал, считая воровские сходы пережитком советских времен, как Пленумы ЦК или заседания Совнаркома, а Дядю Федю, смотрящего по городу, назначенного Большим Сходом в советском о ту пору Грозном, чем-то вроде ожившего динозавра из фильма «Парк Юрского периода»…
Началось все с того, что молодых пришлось долго уговаривать, упрашивать, едва ли не умолять, чтобы они прислали хоть кого-нибудь на сход. Просто прислали, - послушать, что думают о жизни авторитетные воры.
А сход был нужен, очень нужен, много событий произошло в городе за последнее время. Как будто кто-то кинул гранату в старое болото, все перемутив и подняв со дна много грязи. Юбилей и появившийся перед юбилеем Господин Голова, покушение на Кирея и его «смерть», в которую все охотно поверили, арест и смерть в Крестах смотрящего Дяди Феди, коронация Кастета, теракты и последующие за этим аресты, частым ситом просеявшие уголовные ряды…
А потом молодые внезапно собрали свой собственный сход, арендовав под него ресторан в центре города и собрав в номера всех проституток с Невского, оставив таким образом «своих» ментов без ночного заработка. На этом-то сходе, больше похожем на пьяный купеческий гулеж середины XIX века с цыганами, шампанским и девочками, и было решено, что Кастета нужно мочить, а если он появится в городе, приставить к нему «топтуна», чтобы вызнать его тайные планы, найти деньги, которых, по общему мнению, у Кастета было немеряно, а потом замочить, чтобы другим неповадно было… Что не должно быть повадно другим, молодые решить не успели, потому что уже во всю предавались купеческому разгулу, но это никого и не интересовало. Главное было сказано - Кастета мочить! И с этим все согласились…
Все, кроме Кирея.
Всеволод Иванович Киреев не хотел смерти никому.
Он, по старинке уважал человеческую жизнь и предпочитал решать споры словами, а не стволами. Кроме того, он знал о Кастете много больше, чем кто-либо в городе, знал, что денег у него особых нет, и уж тем более нет многочисленных тайников с сокровищами, о которых перешептывалась питерская братва. И вообще, жизни Кирея и Кастета за эти месяцы так переплелись, что допустить его гибель Киреев не мог никак.