Командир тронул кобуру маузера.
– Думаю, все ясно. В путь, товарищи!
Двигались осторожно. Впереди и по бокам – разведка. Двигались дальше во вражеский тыл.
На следующий день отряд подошел к проселочной дороге. Только собрались переходить, как вдалеке запели моторы.
– К бою!
Рассыпались в кустах. Голоса машин все ближе, басовитее.
Николай лежал на прелой листве, прижавшись щекой к прикладу автомата.
– Сейчас, сейчас… Вот-вот покажутся из-за поворота. В лесной тишине особенно мощно гудят двигатели.
Первым вырывается сверкающий лаком «оппель-капитан». На крыле флажок с двумя молниями – СС. Следом мотоцикл.
Медведев поднимается, бросает гранату.
– Огонь!
«Оппель» в кювете, посредине дороги опрокинутый мотоцикл.
Из-за поворота выскочила крытая машина. Затормозила, из кузова высыпались солдаты. Вот один поравнялся с Николаем.
Та-та-та….
Немец дернулся на бегу, словно получил удар в подбородок, выронил автомат, рухнул ничком на дорогу. И снова силуэт в прорези прицела. Бьется в руках автомат, отсчитывает вражеские жизни.
Потом все затихает. Горят на дороге останки машин, остывают на земле трупы в серо-зеленых шинелях.
К Королеву подошел Староверов, протянул пачку фотографий.
– Гляди, Коля.
Всегда веселые, добрые глаза Димы были неузнаваемо холодными.
Николай взял карточки. Виселицы, виселицы, люди у рва, люди у стены… А рядом бравые, улыбающиеся эсэсовцы.
Нет, страшна не война. Страшен фашизм, породивший ее. Ведь если уничтожаешь змею, это не убийство. Это акт милосердия по отношению к тем, кому она угрожает своим ядовитым жалом…
Через четверть часа партизаны ушли. Отряд открыл свой боевой счет.
Слух о том, что в Брянских лесах появились партизаны, облетел окружные села. В деревнях приветливо встречали разведчиков, по мере сил снабжали продуктами, теплой одеждой, выкладывали все, что накопилось на душе против носителей «нового порядка».
Однажды в полночь Николая вызвал Медведев.
– Королев, возьмешь двух разведчиков, пойдешь в деревню. Туда приехал пьянствовать к куму начальник полиции из Людинова. Помни – это не человек, это предатель, зверь, садист. Вот приговор, вынесенный нашим трибуналом.
О начальнике людиновской полиции в отряде достаточно наслышались, о его зверствах знала вся Брянщина. С начала войны этот дюжий мужик отсиживался в лесу, скрываясь от мобилизации, объявив себя сектантом. Но как только в Людиново пришли фашисты, сразу предложил им свои услуги.
До деревни километров пять, расстояние пустяковое, если идти днем и по сухой дороге. Но сейчас все наоборот. Кромешная тьма, под ногами чавкает грязь. На сапоги налипают пуды глины.
Часа в два ночи добрались до околицы. В крайней избе, у самого леса, жил партизанский связной пожилой, степенный лесник Иван Егорович. Трижды стукнули в окно. Дом ожил, скользнул в щели ставни желтый лучик, со звоном покатилось ведро в сенях.
– Кого носит?
– Свои, дядя Иван.
– Много своих, покажись поближе.
Николай шагнул на свет.
– А, это ты, кудрявый! Ну что стоишь, избу выстудишь.
Поднялись на крыльцо, вошли в душноватую темноту дома.
Просторная горница, печь в полкомнаты, иконы в переднем углу, голый стол, лавки. Хозяин десятый год живет бобылем.
– Надо подождать, ребята. Пока упьются. С часок назад мимо шел, видел – гуляют, песни орут.
Иван Егорович гасит лампу. Темнота, только вспыхивают цигарки. Кажется, что за бревенчатыми стенами время остановилось.
Но вот пора. Старик встает, что-то нашаривает на печке. При свете спички видно – топор.
В деревне тишина. Даже собак дождь загнал в конуры. Разведчики без шума пробираются вдоль плетней.
– Здесь, – шепчет связной.
– Собаки есть?
– Есть кобель, злющий, но меня знает…
Скрипнула калитка, Иван Егорович растаял во тьме.
Зарычала собака, завизжала, узнав.
– Все, пошли, – вернулся старик. Я его в конуре бочкой прикрыл. Пожалел, кобель-то не виноват, что хозяин сука…
Николай поднялся на завалинку, потянул на себя ставень. Заставленный бутылками стол, широкая спина, головы не видно…
– Давай, Иван Егорыч!
Старик поднялся на крыльцо, постучал – не слышат. Изо всей силы задергал дверь.
В сенях завозились.
– Кого там, так вашу…
– Я, Семеныч, Иван-лесник, отвори, дело есть.
– Что за дела по ночам?
– Спешное! Солдат красный ко мне зашел, говорит, из плена бежал…
Загремела щеколда.
Один из разведчиков прижался к косяку, в руке финка. Дверь распахнулась. Взмах – хозяин мягко осел на порог.
В избе за столом – трое. Расстегнутые мундиры, пьяные морды. Сидящий лицом к двери потянулся к ремню с кобурой, брошенному на лавку.
– Кто такие? В чем дело?
Так вот он каков, предатель. Остекленевшие глаза, мокрый рот…
– Руки на стол, сволочь!
Полицаи мигом отрезвели.
Королев достал приговор.
«Именем советского народа…»
Вскинул автомат, увидел глаза, полные животного страха…
В отряд вернулись на рассвете. Николай вошел в палатку командира, выложил взятые у изменников документы, оружие.
– Товарищ командир, приговор приведен в исполнение.
Приближалась зима. За ночь лужи пустели, покрывались стеклянным ледком. Постоянного лагеря у медведевцев не было, кочевали с места на место. За ними по пятам шли каратели.
Однажды разведчики, вернувшись с очередного задания, принесли объявление, которое гитлеровцы расклеивали по деревням. В нем черным по белому было написано, что партизанский отряд, действовавший на Брянщине, полностью уничтожен.
– Видал, комиссар? – усмехнулся Медведев. – Похоронили нас господа фашисты. Ну что ж, мы им о себе напомним. Николай, зови командиров!
К Хотимску подошли в сумерках. Город, опоясанный противотанковыми рвами, лежал тихий и темный. Где-то ветер стучал железом на крыше, изредка доносился собачий лай. Совсем стемнело. Вернулись разведчики: они должны были перерезать телефонные провода.
– Вперед!
После лесных тропинок непривычно на городских улицах: стук сапог далеко разносится в тишине.
Медведев бежит, зажав в руке тяжелый маузер. Еще поворот, городская площадь… Впереди раз за разом рванули гранаты: группа захвата ворвалась с другой стороны. Загрохотал пулемет, ему ответили партизанские автоматы. Но пулемет не унимался. Теперь минута решала исход боя.
– Николай, – Медведев повернулся к адъютанту. – Уничтожь!
– Есть!
Королев сбросил шинель, побежал вдоль забора. Плечом выдавил доску, пролез во двор. Перебежал к сараю, затем, рывком, к крыльцу. Навстречу гитлеровец – мундир расстегнут, в руке парабеллум. На миг встретились глазами, Николай ушел нырком под его руку.
Левой в челюсть – нокаут!
Перепрыгнул к дверям, бросил во тьму противотанковую гранату. Взрыв, тишина… Полоснул веером из автомата, при свете вспышек увидел запрокинувшийся стволом к небу пулемет в окне, на полу – двух гитлеровцев…
– Ура-а-а!
Гарнизон Хотимска смят, уничтожен.
Собрать документы, повалить телеграфные столбы, расклеить по городу листовки дело получаса.
Отряд возвращается в лес. За спиной – зарево над городом. Горят тюрьма, комендатура, полицейское управление.
С каждым днем отряд доставлял все больше неприятностей оккупантам: взрывались мосты, летели под откос эшелоны, горели на дорогах десятки машин…
Вражеское командование не на шутку обеспокоилось. Особенно после того, как партизанам удалось взорвать железнодорожный мост на линии Брянск – Сухиничи. Образовалась пробка, наша авиация, предупрежденная заранее, в щепки разнесла несколько эшелонов с техникой и живой силой. Важная стратегическая артерия гитлеровцев была надолго прервана.
В ту ночь мела пурга. Снег бешено крутился вокруг деревьев, наметал сугробы, врывался в палатки и шалаши. Партизаны почти не спали. Ночь тянулась томительно долго. К рассвету ветер утих, задымились костры, повара начали готовить немудреный завтрак.
Николай стоял, прислонившись к сосне, слушал лес. Казалось, никакой войны нет. Тишина, только изредка с ветки обрушится снежная шапка…
Взрыв раскатился по лесу громом. И сейчас же ему ответили десятки автоматов.
– Отряд, в ружье! Тревога!
Прибежал боец из секрета:
– Товарищ командир, каратели! Окружают!
– Николай! За мной! – позвал Медведев адъютанта.
Увязая в снегу, добежали до гребня оврага, залегли за стволы поваленных деревьев.
На другой стороне уже появились гитлеровцы. Неровной цепью, задрав шинели, торопятся, продираясь сквозь сугробы.
Справа и слева заговорили партизанские пулеметы. Сзади тихо: отряд начал отходить… Королев осторожно выглянул из-за ствола. Вот уже рядом – человек семь. Взглянул на командира.
– Огонь! – Медведев приподнялся, метнул гранату.
За ним Королев – раз за разом, три.
Ближние гитлеровцы взмахнули руками, ткнулись головами в снег.
И сразу огневой шквал, справа, слева… На краю оврага начали рваться мины.
– Дмитрий Николаевич, я прикрою!
Перебежками, отстреливаясь, уходили в глубь леса. Королев бежал рядом с командиром. Вдруг Медведев охнул, опустился в снег.
– Товарищ командир!
– Уходи, Коля! Я их…
Николай молча наклонился, взвалил командира на плечо.
Автоматы стегали по деревьям, пули шипели в снегу. Он бежал, проваливаясь по колено, сердце стучало пот заливал глаза. Били по ногам гранаты в карманах прыгал на груди автомат, дыхание стало горячим хриплым.
И вот поляна. Черный раструб пулемета. Немцы. Человек пять.
Он опустился на колени, осторожно уложил командира.
– Ну, Коля? Все? – Медведев, корчась от боли нашаривал скрюченными пальцами карман. Королев щурясь смотрел на немцев. Не стреляют, хотят взять живьем. Нет, не все…
Нет, не все. Есть один шанс. И это может сделать только он. Только он, потому что он – боксер.
Николай встал во весь рост, поднял руки.