Наконец до Махди дошло, о чем шла речь. Полицейский болтал об их драке.
— Но, черт побери, я ничего не делал, — принялся оправдываться он. — Этот парень просто придурок, он приставал к младшим братьям моих друзей около Согбякской школы. Я из Шерхольма, а этот чертов негр только приехал из Сомали, и от него еще воняет козами. Если кто-то и родом из Панафрики, так это он. Его папаша, наверное, еще бегает где-то там и стреляет в воздух. Парень заслужил хорошую оплеуху.
«Может, так же было и с Маркусом Гарви?» — успел подумать Эрик, прежде чем буквально взорваться о злости.
— Прекрати нести чушь, чертов идиот! — заорал он. — У тебя совсем ума нет? Неужели ты не понимаешь, что когда вы деретесь между собой, вместо того чтобы объединиться против расизма, это на руку кому-то другому.
Насколько Махди понял, полицейский говорил о том, почему сам трусливо поменял фамилию на Свенссон, пытаясь больше походить на викингов, но решил не заикаться об этом. Все его мысли были только о том, как бы побыстрее спастись от назойливого собеседника: он не мог больше слушать дребедень, которую тот нес. Он уже начал думать, что лучше бы он позволил себя изнасиловать.
— О’кей, о’кей, я подумаю еще о Панафрике, — пробурчал он. — Можно мне теперь уйти?
«Боже, парень так ничего и не понял», — подумал Эрик и сдался наконец.
— Ладно, Махди, иди, но не забывай, о чем я говорил тебе, — сказал он. — Нам надо держаться вместе. Если я увижу что-то подобное еще раз, ты отправишься за решетку за избиение.
«В камеру, где сидят члены „Арийского братства“», — подумал он и отпер двери. Махди выскочил наружу, улыбаясь, махнул на прощание рукой и быстро удалился вверх по склону в направлении станции метро. Эрик остался в машине и снова какое-то время тупо таращился перед собой.
«Что за чертов день», — подумал он и затем медленно тронулся с места. Неделя выдалась на удивление тяжелой.
«Трудно быть пророком в родном городе», — подумал он.
Глава 10
Линн с удивлением смотрела на конверт формата А4, который держала в руке. На нем красовалась сделанная Ильвой надпись фломастером «Для Линн Столь. При необходимости». Она была выполнена небрежно, словно Ильва спешила. Ниже Линн увидела свой адрес.
Антон с угрюмой миной смотрел на нее. По тому, с каким напряжением он наблюдал за ней, она поняла, что ему не терпелось увидеть содержимое. На конверте была наклеена марка. И все равно он предпочел передать его лично. Она не знала, что ей думать. Он выглядел примерно так же, как и в предыдущий раз. Не вызывал особой неприязни и держался относительно спокойно. Пожалуй, старался казаться безучастным. Словно он просто пытался выполнить свое задание наилучшим образом.
Вопрос был только в том, на кого он работал.
Она вскрыла конверт. Судя по всему, раньше его не открывали, во всяком случае, такое у нее создалось впечатление.
Она посмотрела в окно. На улице шел мелкий дождь. Собачники спешили по тротуарам, кутаясь в куртки и пальто, чтобы не замерзнуть. Они лавировали между голыми липами, стараясь не наступать в смесь гравия, воды и глины, представлявшую собой довольно липкую и скользкую субстанцию. Линн понимала, что им очень хотелось поменяться местами с ней и Антоном, когда они замечали их в освещенном окне кафе «Голубой лотос».
Антон отодвинул чашку масалы с овсяным молоком и наклонился вперед.
— Конверт был спрятан в одном из наших мест для встреч, — сообщил он, а потом рассказал, что Иван нашел его в одном из шкафов для документов на заводе по производству углекислоты, когда был там накануне.
Линн осторожно сунула письмо в свой рюкзак и посмотрела на Антона. Он заметно помрачнел, поняв, что она не собиралась показывать письмо ему.
— Полиция хочет поговорить с вами, — сообщила она. — Об избиении в доме в Тюресё. И о самоубийстве Ильвы.
Он промолчал.
— Это ради вашей же пользы, — продолжила Линн раздраженно. — Раз уж нацисты фактически пытаются разобраться с вами.
«Если они действительно охотятся на вас, — подумала она. — И если лазутчик на самом деле существует».
Она не сводила глаз с Антона. Ей показалось забавным, насколько стереотипно — не только для заведения, где они находились, но и для Седермальма — он выглядел со своей хорошо ухоженной щетиной, в рубашке фирмы «Дикис», берете как у Че Гевары, натянутом на черные локоны, и с веганским пирожным на тарелке.
Он крутил фарфоровую чашку в руках и ничем не выдал своих мыслей по поводу услышанного. Она прекрасно понимала, что они предпочитали разбираться с такими вещами сами, без привлечения полиции. Но одновременно ему следовало понять, что сейчас ситуация сильно отличалась от обычной.
Речь шла о засаде.
О покушении на убийство.
И, пожалуй, об убийстве.
Антон кивнул кому-то, только что появившемуся в дверях кафе, и широко улыбнулся. Молодая девушка с афрокосичками поздоровалась с ним. Линн тем временем попыталась вспомнить, что она знала о нем. Они выпили по чашке кофе тогда, год назад, после первомайской демонстрации на площади Сергеля. На том все и закончилось. Тогда она проявила больший интерес к нему, чем он к ней. Даже поспрашивала о нем у общих друзей, отправила ему эсэмэс, но больше выйти с ним на связь не пыталась. Он давно принадлежал к синдикалистам. Она нашла в сети написанные им полемические статьи и фотографии демонстраций с его участием.
Мог ли Антон действительно иметь какое-то отношение ко всему? Почему именно он появился у нее с известием о смерти Ильвы и сейчас передал ей конверт? Может, он уже вскрыл его над пáром и ознакомился с содержимым или сам написал письмо, чтобы пустить ее по ложному следу? Зачем ему понадобилось бы так усложнять все, когда он мог просто уйти в подполье и исчезнуть?
Антон надел куртку.
— Я не думаю, что мы зайдем слишком далеко, — сказал он.
Она знала, что он имел в виду. В каком-то смысле он считал ее сотрудником полиции. Частью властных структур. Аппарата угнетения, членов которого порой, пожалуй, не без оснований подозревали в том, что они слишком рьяно защищали демонстрации нацистов. Он поднялся и с каменным выражением лица положил руку ей на плечо.
— Я свяжусь с твоим знакомым из полиции, если ты дашь мне номер. Остальные члены группы, Фредрик и Иван, сами решат, как поступить. Но я сообщу им, — сказал он и, убрав руку с ее плеча, направился к выходу. — Однако на это уйдет время. Сначала мне надо разобраться кое с какими делами, — добавил он на ходу.
Выйдя на улицу, Антон плотнее закутался в куртку и направился в сторону площади Нюторгет. Теплый свет, пробивавшийся наружу из окон бара Pet Sounds, манил его. Однако студенческое пособие давно закончилось, и в этот раз ему с неохотой пришлось пройти мимо.
Он не знал, на чьей стороне находилась Линн. И мог ли он положиться на нее. Она казалась ему надежной. Но он не имел права на ошибку. Слишком многое стояло на карте. В акции, которую они спланировали, должны были участвовать и другие отделения АФА. Она не могла провалиться. Особенно после случившегося в доме нацистов в Тюресё.
Они собирались дать им настоящий бой. Не могли позволить правым экстремистам спокойно провести через неделю их большую манифестацию в Гетеборге в день смерти Йозефа Менгеле. Намеревались тоже прибыть туда. Вывести из строя звуковое оборудование. Останавливать машины. Марш требовалось сорвать или задержать его начало. Чтобы нацистам пришлось шествовать в темноте по окраинам.
Антон боялся, что полиция хочет под каким-то предлогом задержать его группу за подготовку к преступлению и подстрекательство к нему, но и мысли не допускал, что поддастся на обман.
Он покачнулся, когда порыв ветра застиг его на площади, а потом прижался к стене дома, пытаясь спрятаться от дождя. Линн, пожалуй, руководствовалась исключительно благими намерениями. Она свято верила, что помогала ему и другим, но, скорей всего, полиция использовала ее в качестве марионетки, надеясь таким образом добраться до антифашистских групп. Он медленно пошел вверх по лестнице в сторону парка Витаберг и сквозь туман увидел контуры церкви Софии, а потом не спеша брел по ступенькам вниз. Ему требовалось побыть наедине со своими мыслями.
Линн, пожалуй, смогла бы помочь ему. Но с чего она стала бы делать это? И если в их группу внедрился враг, он хотел сам разобраться с этим. Однако, толком не зная, кого ему искать, опасался ошибиться. В то же время он боялся, что, если в такой ситуации в дело вмешается полиция или он попросит помощи у Линн, их планы относительно Гетеборга не удастся сохранить в тайне. И возможного агента нацистов, и правоохранителей наверняка интересовало, какие акции АФА готовила в будущем, чтобы они могли нанести удар — каждый со своей стороны. Не ведая о намерениях друг друга. Хотя порой создавалось впечатление, что у правых экстремистов хватало сочувствующих среди стражей порядка, которые сливали им информацию. Слишком уж часто адреса и убежища антифашистов становились известны нацикам, хотя они сами не обладали ресурсами, чтобы добывать такие данные. Если они, конечно, не приходили от тех же самых кротов.
Предателей в их собственных рядах.
С одним из которых ему, пожалуй, предстояло встретиться через несколько часов.
Глава 11
Антон вытащил свой мобильник, когда тот дал знать о себе. Новое сообщение. Он кликнул по ссылке. На экране появилась лестничная площадка на Ярнберарвеген в Бреденге. В реальном времени. На этот раз датчик движения среагировал на нужного человека. Не на каких-то детей, игравших на лестнице, и не на безработного алкаша, жившего в квартире напротив. Ожидание закончилось.
В зону обзора попадало пространство перед лифтом. Он спрятал питавшуюся от аккумулятора камеру с радиопередатчиком под потолочным светильником, чтобы она обеспечивала нужную картинку. Экран померцал еще немного, потом на нем появилась спина, одетая в зеленую военную куртку. Мужчина собирался запереть свою входную дверь.