Прошел час. У него появились сомнения. Неужели он ошибся? Охотился не за тем человеком? Вряд ли. Тот, кто встречался с правыми экстремистами и полицейскими в один и тот же день, едва ли мог быть настоящим свободолюбивым социалистом.
Он замер, увидев приближавшийся автомобиль. Потом осторожно попятился, прячась в тень. Фары осветили высокую кирпичную стену и серые заводские цистерны, где когда-то хранилась углекислота. Красно-коричневые следы ржавчины выглядели на них кровавыми ранами. Машина проехала мимо, не остановилась.
Что-то с глухим звуком упало позади него. Он торопливо повернулся.
Черная тень появилась из темноты. Он не успел среагировать. Прятавшийся там мужчина бросился вперед к нему.
Железная труба врезалась Антону в лоб.
От резкой боли перед глазами словно сверкнула молния. Он упал. Потерял сознание. Тело мешком повалилось на пустые банки из-под краски, стоявшие друг на друге за контейнерами рядом с деревянными ящиками. Это произвело много шума.
Мужчина в зеленой армейской куртке подождал несколько секунд, а потом схватил Антона за ноги и потащил к причалу.
Эрик покачал головой. Что, черт возьми, происходило с ним? Он мог потерять нить разговора без всякой на то причины, порой ему становилось трудно сосредоточиться. Он вел себя странно. Еще неделю назад смеялся громко над таким же, как сам. И все равно не мог остановиться. Превратился во влюбленного студента. От внезапно нахлынувшей страсти совсем потерял голову.
Но в то же время не хотел браться за ум.
Лицо горело румянцем. Он стоял с розами в руке перед магазином Kicks в торговом центре сети «Ринген», а проходившие мимо многозначительно улыбались ему. Он не узнавал себя. И дело было не в букете, пусть он никогда прежде в своей жизни не покупал цветы, а в умопомрачительном ощущении, что он как бы целиком растворился в ком-то. Больше не принадлежал только себе. В ребяческих, постоянно щекотавших нервы переживаниях. В ощущениях счастья, возникавших в результате неподвластных разуму химических процессах.
Он увидел, как она помахала ему сквозь витрину бутика. Улыбнулся глупо и спрятал цветы за спину. Ее волосы, казалось, искрились в свете люминесцентных ламп.
— Ой, как это мило с твоей стороны, — прощебетала она и, приняв розы, понюхала их и, заключив его в объятия, долго не отпускала.
— Пойдем в ресторан? — спросила она потом, взяв его под руку.
Они медленно направились в сторону площади Стуреплан. Это был их первый ужин вместе. Раньше не получалось. Никто не хотел вылезать из кровати.
Лучи заходящего солнца, играя на стенах домов и отражаясь от витрин и окон, преобразили все оттенки Кунгсгатан, казалось, неизвестный художник раскрасил всю улицу в золотистый цвет.
Рикард крепко обнимал ее.
— Я так рад, что мы встретились с тобой, — сказал он.
— Ммм, — промурлыкала она и, подняв глаза на арку моста Мальмшильнадсбрун, окинула взглядом узор, нарисованный на ней.
Официант убрал остатки ужина. Она держала его руку, их пальцы были сплетены друг с другом. Тепло ее тела передавалось ему. Он посмотрел на нее. Карие глаза. Длинные светлые волосы. Ямочки на щеках. Она погладила его по щеке, наклонилась вперед и поцеловала. Потом они оба смотрели друг на друга какое-то время и просто молчали.
Он умышленно не заказал ничего к кофе. Бутылки вина, выпитой за ужином, хватило. Он не хотел изображать из себя партийного босса. Или показывать, что у него проблемы с алкоголем. Одновременно ему не хотелось выглядеть скучным. Или, еще хуже, слишком практичным. Может быть, стоило угостить ее самбукой или чем-то таким, когда они придут к нему домой. Поставить ей гангста-рэп, 2Pac или Busta Rhymes.
Эрик поднялся и направился в туалет. Исабелла посмотрела вслед ему. Он выглядел хорошо. Был симпатичным. Из-за этого она чувствовала себя еще более неловко. Следовало предусмотреть, что так все и получится. Она была из тех, кто как магнитом притягивал к себе людей. Прежде всего мужчин. В этот раз все тоже вышло как обычно, пусть и пришлось постараться. Но он уже начал нравиться ей по-настоящему. У нее появились чувства к нему. Пожалуй, еще не любовь. Но и до нее оставалось недалеко.
Если она не остановится вовремя.
Он оставил свой мобильник на столе. Она колебалась. Пароль уже выяснила. Но, пожалуй, не случилось ничего особенного со вчерашнего дня. Наверное, следовало подождать, пока она не придет к нему домой. Не доберется до компьютера. Бумажка с именем пользователя и паролем у него тоже, скорей всего, была приклеена на экране.
Она не стала трогать его телефон, взамен занялась изучением стеклянного потолка, в котором отражались голубые стены ресторана «Стурехоф», где они сейчас находились. Снаружи мимо окон спешили по своим домам или, возможно, в ресторан «Риш» замерзшие люди.
Еда была вкусной. Ассорти из морепродуктов. Снежный краб, устрицы и французский омар. Она надеялась, что он заплатит. Иначе ей пришлось бы выставить счет работодателю.
Если она могла так называть собственного брата.
Он раздраженно покачал головой. Хотя, пожалуй, не имел причины для недовольства. Он прочитал мейл от сестры. От Исабеллы. Потер глаза. Часы показывали три утра. Она, скорей всего, смылась среди ночи. Даже если Эрик был нетрезв, когда они пришли к нему, а потом крепко заснул, она все равно не стала бы рисковать напрасно.
Он был в ответе за нее. Так было всегда. И вряд ли что-то могло измениться в будущем. Из каких только проблем он не спасал сестру за все эти годы. Разбирался с парнями, поднимавшими руку на нее. Защищал от жестокого отчима. Помогал справиться с зависимостью, когда она подсела на наркотики. Он не должен был заставлять ее заниматься вещами, из-за которых она могла оказаться в ситуации, откуда уже не выберется. Ее же могли поймать.
Но в то же время ему требовалась ее помощь.
Он осторожно поднялся с кровати и накрыл одеялом лежавшую на ней женщину. Она обнимала подушку. Он осторожно провел пальцем по ее слегка коричневатой коже. Отдернул руку, когда она пошевелилась во сне. Равнодушно наблюдал за ней. Она была приятной. Порой даже симпатичной. Но не имела никакого значения для него. Он всегда считал ее только кусочком мозаики. Средством времяпровождения. Инструментом.
Он сел за кухонный стол. За окном под мостом Вестербрун светофор вспыхивал то красным, то желтым, то зеленым огнем, отражаясь в Риддарфьердене. По другую сторону залива огромное кирпичное здание конференц-центра Мюнхенбрюггериет виднелось в темноте, подкрашенное желтым светом уличного освещения.
Он отправил сестре сообщение. «Спасибо. Будь осторожнее. Подожди примерно день».
Она ничего не нашла. Судя по всему, полиция пока не вышла на его след. И не подозревала, что кто-то внедрился в недавно пострадавшую от нацистов группу АФА. И, вдобавок, этот кто-то убил Ильву. Конечно, ее «самоубийство» вызывало вопросы, и здесь Линн Столь явно подлила масла в огонь. Но это вряд ли могло служить основанием для подключения к расследованию новых сил.
Ему следовало действовать осмотрительней, больше не допускать ошибок. Он должен был подумать о белье на балконе Ильвы. Сложить его и разложить по ящикам. С помощью мобильника он проверил сообщения в чате АФА. Ничего нового, кроме информации о том, что Эзги выписывают из больницы, и массы эмоциональной ерунды в ответ вроде: «С возвращением, прекрасная Эзги, как ты себя чувствуешь? Когда мы увидимся?» Однако ничего о какой-то новой встрече, где его, возможно, попробовали бы обвинить в том, что он является вражеским агентом. Но он и не ждал этого, особенно после того, как недавно эсэмэской предупредил других с мобильника Антона, что они не смогут видеться пару дней, потому что Антону требовалось навестить свою больную мать. Другие выразили свое сочувствие и надежду, что речь не шла ни о чем серьезном. В любом случае, даже если ему пришлось импровизировать, все главным образом шло согласно плану. Он остался в своей группе АФА. Имел все основания считать, что доверие к нему будет только расти. И он сможет наладить контакт с еще большей сетью активистов. Другими группами. В других странах. И в конце концов у него и датчан накопится достаточно данных, чтобы они смогли уничтожить всю организацию. Выкурить их из тайных убежищ. Растоптать. Избавиться от мелких вредителей, мешавших осуществлению их долгосрочных планов.
Шаг за шагом, медленно, но верно он приближался к этой цели.
И все равно беспокойство не оставляло его. Он размял пальцы. Помассировал себе затылок. Никто не подозревал ничего.
Кроме Линн Столь.
Того самого человека, с кем датчане имели серьезные проблемы в прошлом году, перед Рождеством. Так называемой бывшей активисткой АФА, которая вдобавок нанесла в мае сильнейший удар по деятельности как Йоргена Кранца, так и всего «Патриотического фронта». Теперь с ее подачи Рикард Стенландер оказался в квартире Ильвы, пусть это дело полиция Флемингсберга уже успела закрыть и отправить в архив. Потом именно она, похоже, выступила в роли контактного лица между полицией и группой АФА, напавшей на их базу в Тюресё. Члены «Скандинавского копья», наблюдавшие за домом Линн по его заданию, видели, как Рикард приходил к ней после того, как один из ее друзей из АФА побывал там. Это вряд ли было случайным совпадением.
Он вздрогнул, услышав шум со стороны кровати. Лежавшая под одеялом женщина пошевелилась. Она резко села. Смотрела прямо на него, но, похоже, не узнавала. Потом она слегка улыбнулась ему, легла и снова заснула. Он подошел к кровати, тихонько погладил ее по щеке, осторожно провел пальцами по черным волосам и бросил взгляд в окно.
Он не мог понять, почему датчане давно не ликвидировали Линн. Начали терять хватку? Но одновременно акция, проведенная ими против еврейских предателей в SEB-банке, получилась и решительной, и устрашающей. Если вспомнить, что датчанам стоило труда избежать полицейского расследования тогда, им, пожалуй, следовало знать, что Линн сейчас снова замаячила на горизонте.