Опять пришла ночь. На улице слышалось бормотание голосов и сердитые возгласы. Вряд ли они пойдут дальше разговоров, но лежа на койке в тюремной камере, я совсем не был в этом уверен.
Вдруг из темноты за окошком послышался голос:
— Мы тебя достанем оттуда, Сакетт. Достанем и повесим!
Я, вне себя от злости, мгновенно вскочил.
— Иди, возьми меня, трус поганый! Теперь я запомню твой голос, и если не заткнешься, то получишь сполна!
Послышался удаляющийся звук шагов.
Неожиданно я понял, что отдохнул. Попал я сюда усталым и изможденным, однако три дня с хорошим сном и питанием сделали свое дело. Встав, подошел к решетчатой двери.
— Джим! — позвал я. — Подойди сюда! Ты мне нужен.
Ответа не последовало, и я снова позвал. Опять ответа не было, но я услышал гул голосов.
Охранник отлучился, и они пришли за мной.
Глава девятнадцатая
Жители Тусона в большей своей части были законопослушными гражданами, я это знал, знала и толпа на улице перед тюрьмой. Вся штука в том, успеют ли эти жители помочь мне? Люди снаружи хотели провернуть свое дело тихо, но я этого не допущу.
Встав, осмотрел камеру. Здесь не было ничего, что сошло бы за оружие, за исключением рамы койки, сделанной из полудюймовых труб. Оторвав ее от стены, разломал раму и подобрал пару обрезков — один прямой футов семь, второй — загнутый на конце и покороче, фута три длиной.
Поставив их рядом, стал ждать. Снаружи слышался разговор у окна, затем дверь из конторы отворилась и, толпясь в узком коридоре, вошли люди. Некоторые, не поместившись в тюрьме, остались в комнате.
Я встал.
— Чего-то ищите? — я старался говорить беззаботно. — Если так, то здесь вам искать нечего.
— Мы собираемся повесить тебя за убийство Билли Хиггинса.
— Да, я убил его, как он и просил. На его месте или моем вы бы сделали то же самое.
От них разило перегаром. Эти парни, чтобы набраться храбрости, вылакали немало виски, но все они были тертыми и крутыми. Я услышал, как кто-то зазвенел ключами и понял, что нельзя терять времени.
— Вот что я вам скажу и повторять не буду: убирайтесь отсюда подобру-поздорову, и чем быстрее, тем лучше.
Они пришли без огня, а здесь было темно, как в подземелье. Они не подумали, что для того, чтобы вытащить меня из камеры, им потребуется свет, да и внимания привлекать не хотели, ведь я был один, а их было двадцать.
— Смотрите, как он распоряжается! — сказал кто-то. — Открывайте замок и давайте его оттуда выволочим.
Иногда надо поговорить, а иногда — действовать. Я никогда не был хорошим оратором. Услышав, как они пытаются вставить ключ в замок, схватил обеими руками длинную трубу и изо всех сил на уровне плеч всадил ее между прутьями решетки. В темноте это было страшное оружие — коридор за камерами был узким, и они набились в него, как сельди в бочке. Послышался хруст и ужасный, задыхающийся хрип.
— Что такое? Что случилось? — Заорал кто-то и в голосе его звучала паника.
Перехватив трубу покрепче, снова всадил ее в толпу, на этот раз чуть ниже.
Еще один вопль и крик:
— Назад! Ради Бога, уходим!
— Что происходит? — закричал другой. — Вы что, сошли с ума? Отпирайте камеру!
Отведя трубу назад, ударил ею на голос и услышал визг и возглас:
— Выходите! Выходите!
Люди дрались и боролись, чтобы выбраться из неудобного прохода. Просунул трубу на уровне колен, и несколько человек упало. Кто-то выхватил револьвер и вслепую выстрелил в камеру. Пуля прошла в нескольких футах. Я ударил трубой на вспышку, услышал крик боли и удаляющийся топот ног. Коридор быстро опустел, только кто-то лежал, стоная, на полу.
— Так вам и надо, — спокойно сказал я. — Вы получили то, на что напрашивались.
— Помоги! Бога ради, помоги мне!
— Как, по-твоему, я это сделаю? Я же за решеткой. Ползи наружу, там кто-нибудь из твоих паршивых дружков поможет…
Раздался еще один душераздирающий стон и шорох ползущего человека. Я прислонил трубу к стене и ждал. Если они прийдут опять, то будут стрелять, однако у меня было предчувствие, что больше никто из них сюда носа не сунет.
На улице послышались сердитые вопросы, затем дверь открылась. Чиркнула спичка и кто-то зажег лампу. В коридоре появились люди, в одном я узнал Ори, почтенного и уважаемого гражданина.
— Что случилось? Что здесь произошло? — спросил он.
Один человек без движения лежал на полу, от другого, который полз, осталась дорожка крови. Перед камерой валялись распущенное лассо и револьвер.
— Ко мне приходили посетители, — сказал я, облокотившись на решетку. Хотели пригласить на пикник с веревкой, только я не согласился, и им пришлось уйти.
Лицо Ори было суровым.
— Прошу прощения, молодой человек. Это была шайка бродяг, а не жители Тусона.
— Я так и подумал, — сказал я. — Мистер Оури, как вы считаете, мне могут принести из «Мухобойки» кофейник и что-нибудь поесть? Я ужасно проголодался.
— Я сделаю даже больше. Джим, — он повернулся к охраннику, — дай мне ключи. Я угощу этого молодого человека обедом.
Он оглянулся. Лежащего на полу человека осматривал доктор. Он поднял голову.
— У него три сломанных ребра и пробитое легкое, — тихо сказал он.
— Это его заботы, — грубовато отозвался я. — Каждый, кто работает со скотом, должен знать, что коровы бодаются.
— Я тоже так полагаю, — сухо ответил Оури.
Зазвенели ключи, и замок открылся.
— Выходите, мистер Сакетт. Я угощаю.
— Не возражаю, — сказал я, — но предупреждаю, что люблю поесть, у меня только что проснулся аппетит.
Когда мы вошли, в «Мухобойке» почти никого не было, но через несколько минут там не осталось ни одного свободного места.
Поев, я откинулся на спинку стула. Один из горожан подошел с моим винчестером и оружейным поясом.
— Если останетесь в городе, лучше ходить с оружием.
— Останусь, — ответил я, — пока все не прояснится. Я не сделал ничего дурного. Убил хорошего человека, крепкого парня. На том солнцепеке, под стрелами апачей он мог прожить еще несколько часов.
— Я бы попросил о том же, — сказал кто-то.
После этого я замолчал. Настроение исправилось: я хорошо поел, мне вернули оружие, и все, что мне хотелось, — покончить с этим делом.
Вошел доктор и жестко посмотрел на меня.
— Должен признаться, что вас опасно загонять в угол. Вы уложили четырех: у одного раздроблена скула, не хватает девяти зубов и искалечено лицо, у другого порваны мышцы плеча, у третьего проломлен череп и на пять дюймов раскроен скальп. У человека с пробитым легким есть шанс выжить, если ему повезет. Кроме того, шестеро или семеро отделались легкими ранениями.
— Они пришли, чтобы убить меня, — сказал я.
Дверь на улицу открылась, и вошли двое — капитан Льюистон и Токлани, индейский разведчик. Они осмотрели комнату, нашли меня и подошли к моему столику.
— Сакетт, — сказал Льюистон, — Токлани говорил с Катенни, они подтвердили вашу историю. Катенни и еще пара апачей подробно рассказали о том, что произошло, когда вам пришлось убить Хиггинса.
— Ты говорил с Катенни? — спросил я Токлани.
— Он тоже. — Индеец показал на Льюистона. — Мы вместе ездили в лагерь апачей.
Я взглянул на Льюистона.
— Вы здорово рисковали, приятель.
— Просто хотел добиться справедливости, зная, что апачам уж наверняка известно, что случилось во время нападения. Я не был уверен, что они станут разговаривать со мной, но помог Токлани. Катенни высоко отзывался о вас, Сакетт, сказал, что вы храбрый и сильный воин.
— Он вернул свою женщину?
— Да, и он благодарит вас. — Льюистон как-то странно посмотрел на меня. — Он может сложить оружие и вернуться в резервацию, и все из-за вас.
— Будем надеяться, что он вернется. Это хороший индеец.
Вот и все. Никто больше не хотел посадить меня в тюрьму, но я решил дождаться шерифа, чтобы в будущем не возникло никаких вопросов. В городе люди останавливались поговорить со мной, а некоторые благодарили за спасение детей.
Но Лауры я не видел — может быть она уехала? Или все еще ждет здесь, готовя новые подлости?
Думая о Дорсет, даже в мыслях не представлял себе, как смогу ухаживать за ней, ведь у меня не было ни денег, ни планов, как их заработать. Мистер Рокфеллоу, который хотел перегнать стадо в долину Серных Ручьев, нанял меня и еще несколько человек, но работа была не постоянной, и заработаю я на ней только средства на пропитание.
В город вернулся шериф и, услыхав, что произошло в его отсутствие, сказал, что претензий ко мне не имеет, поэтому я подумал, что пора оседлать коня и поднять пыль по какой-нибудь дороге, да только у меня не было наличных, чтобы запастись припасами.
Потом в «Мухобойке» услышал, что Пит Китчен застолбил заявку на шахту в Пахаритос, и поехал к нему. Узнав, что я так же хорошо обращаюсь с кайлом и лопатой, как с лассо и ковбойской лошадкой, он меня нанял.
Выдавая мне снаряжение, Пит включил туда пару сотен патронов 44-го калибра.
— Там индейская земля, а с твоим везением они тебе понадобятся.
Я чуть не отказался от работы. Мне до ужаса надоели драки с апачами и не хотелось ничего — лишь бы некоторое время спокойно пожить.
Горы Пахаритос ничего особенного из себя не представляют. Их назвали так, потому что одна из вершин напоминает птицу. Я поехал туда, ведя в поводу мула, и скоро нашел участок.
Он находился в сухом русле, где дождевая вода обнажила часть жилы. С виду она была небогатая, однако на глубине может стать получше.
Разбил лагерь на тыльной стороне каменистого холма, укрытого кустами и валунами. Коня и мула пустил пастись на скудной, жесткой траве, затем уселся подумать над тем, что мне предстояло.
Я вообще-то не старатель, но иногда мыл золото, работал на руднике и ошивался в шахтерских городишках, где, болтая о том о сем можно узнать немало полезной информации.
Когда-то, давным давно, земная кора в этих местах перемещалась и ломалась, обнажая и выдвигая наверх все, что лежало под ней. Золото здесь было в кварцевых жилах, а они вылезли на поверхность благодаря тектоническим изломам.