Лира наливает себе ещё один стакан сока. От звяканья стекла Энни вздрагивает.
— Коша, если она сейчас не проснётся, я лопну, — заявляет Лира умышленно громко.
— Она уже проснулась. Пусть немножко понежится на солнышке, нас послушает.
— Обгорит ведь. Посмотри, как покраснела, — Лира с полуоборота включается в игру. — Может, одеялом накрыть?
— Не надо. Так она красивее. Ты знаешь, теперь она снова девственница. Побочный эффект. Слышишь, Энни?
Энни даже дышать забыла. Лира тоже поражена.
— Не отзывается, — говорю я Лире. — Энни–воровка, смышлёная головка!
— Неправда! Не воровка я! — не выдерживает Энни, пытается сесть и тут обнаруживает руку. Глаза её округляются, сама белеет.
— Точно солдат говорил, больше тебя ничем не пронять. Руку пока не напрягай, кости ещё не окрепли.
— Она настоящая? — Энни осматривает, ощупывает руку, пытается шевелить пальцами. Рука слушается плохо.
— Вот, возьми. — Лира протягивает маленький мячик. — Неделю подожди, а потом учись его сжимать. Вот так. И ещё упражнение — берёшь два камешка и вертишь на ладони. Вот так, запомнила?
— Да. — Энни берёт мячик левой рукой, смотрит, куда бы его положить, потом торопливо оглядывается, замечает лошадь, закусывает губу.
— Лошадь твоя. Одежда лежит рядом с тобой. Еда на столе. Если хочешь что–то спросить, спрашивай, — сообщает Лира.
— Где я? Что вы от меня хотите?
— Ты рядом с Замком Повелителей. А хотим мы, чтоб ты осталась с нами и стала одной из нас. Смышлёные головы нам очень нужны, — говорю я.
— А что вы со мной сделаете, если я не захочу остаться с вами? Убьёте или только памяти лишите?
Укоризненно смотрю на Лиру.
— Ничего мы с тобой делать не будем. Когда захочешь, тогда и уедешь. Тёплая одежда и палатка в тюке у седла. Завтра дождь будет, можешь мне поверить.
— Почему я должна верить звероящеру?
Лира сжимает кулаки.
— Коша, я ошиблась. Она просто тварь неблагодарная.
— Успокойся. Верить или не верить — это право каждого свободного человека. Вспомни, как сама мне цепью врезала.
Лира затихает, шмыгает носом.
Энни торопливо одевается. Лира приготовила ей костюм Повелителей тёмно–красного цвета. С грустью смотрю, как драконочка скрывается под одеждой. Кончив одеваться, она поворачивается к нам.
— Я благодарна вам за руку, но я вас ни о чём не просила, поэтому ничем вам не обязана. — Направляется к лошади.
— Энни, один вопрос. Только честно, или лучше совсем не отвечай.
— Да.
— Неужели тебе совсем не интересно? Неужели не хочется хоть одним глазком заглянуть в Замок, узнать, как мы живём, что стало с твоими товарищами?
— Хочется. Но ещё больше мне хочется убраться отсюда живой. И как можно быстрее, пока вы не передумали. Если я много буду знать, вы меня живой не выпустите, ни ты, ни она.
— А если я, Дракон, дам слово, что мы не причиним тебе зла, пока ты не начнёшь вредить нам первой?
— То есть, я смогу рассказать кому угодно обо всём, что здесь увижу и услышу. Я правильно поняла?
— Да.
Несколько секунд она обдумывала моё предложение, потом я заметил, что у неё задрожали руки. И губы.
— Хотите поиграть со мной как кошка с мышкой?
— Может, я глупый дракон, но я не понял…
— Чего не понял?! Чего не понял? — Только бы не заплакала. — Против вашей сотни тысяча наших была. Сам магистр выступил! Десяти дней не прошло, а вы на солнышке загораете, вина, закуски, трёп о пустяках. Что получается? Где наша тысяча? Нету! Сгинула! Вы меня за дурочку не держите, я жизнь со всех сторон видела! Если отпускаете меня, значит я последняя осталась.
— Ты думаешь, что мы всех ваших уничтожили?
— Я знаю магистра. Не надо мне говорить, что вы с ним подружились. Он не отступает. Если вы здесь загораете, значит он разбит!
— Тогда зачем тебя отпускаем?
— Чтобы рассказала всем, какие вы крутые да благородные. Мол, с женщинами не воюете, даже со шлюхами. Тысячу мужиков положили, а единственную шлюху не тронули. Даже ручку подлечили. Нет, скажешь?
— Всё ясно. Как бы тебе, Энни, попроще объяснить… Твоя ошибка в том, что ты считаешь нас очень сильными. А мы чрезвычайно сильные. Сильные настолько, что нам даже не надо кого–то убивать. Представь себе выводок щенков. Бегают, под ногами путаются, ботинки грызут, писают, где попало. Кто–нибудь их за это будет убивать? Нет. Если уж очень нашкодят, возьмёт за шкирку, посадит в коробку. Кстати, ты не единственный щенок с отдавленной лапкой. Ещё один был, без трёх пальцев. Ему тоже лапку подлечили.
— Я вам не верю. Я хочу их видеть.
— Кого сначала? Тех, кто в монастыре остался, или тех, с кем ты была?
— Мою роту.
Даю приказ компьютеру, и на большом экране появляется стена монастыря. Древняя, облупившаяся. Это не Литмундский монастырь, тот как конфетка.
— Где люди? — спрашиваю у компьютера.
— Люди за стеной.
— Покажи запись.
На экране появляются ворота монастыря. Из них выходят человек двадцать нормально одетых монахов и пятеро в костюмах «Нищий в лесу» — подобие доспехов, сплетённое из полосок коры на манер лаптей, снизу мешковина. Пятёрка уходит в лес, и вскоре оттуда появляется колонна наших церкачей. Фасоны одежды не особенно различаются, но насчёт оружия фантазия у людей работала. Кроме луков, копий, палиц и дубин появились арбалеты, каменные топоры с заострённым концом топорища — можно рубить, можно колоть, нунчаки, что–то типа багров и много всякого, чему я даже названия не знаю. Десять человек несут на жердях разрубленную тушу лося. Вышедшие из леса оживлённо переговариваются с местными. Через некоторое время все скрываются за стеной, и ворота со страшным скрипом закрываются.
— Это же Пиитетова пустынь! — Энни поражена. — За горами. До неё две недели по перевалам…
— Если хочешь, Лира тебя туда отвезёт. Через полчаса там будешь.
Энни осторожно ощупывает экран левой рукой. Правую бережно прижимает к животу.
— Это как зеркало, да? Там стоит, а тут видно?
— Не совсем так, но близко. Показать, что в вашем монастыре происходит?
— Да–а.
Переключаюсь на Литмундский монастырь. Шесть человек изучают таран на огромных деревянных колёсах. Колёса и оси подгнили, и вся конструкция рухнула на бок. Один из церкачей достаёт нож и отрезает кусок колеса без всякого усилия, как ломоть от буханки хлеба.
— Мы подумали, что эту осадную технику вы приготовили против Лиры, и решили, пусть она сгниёт побыстрее, — объясняю я Энни.
— Вы можете видеть всё, что происходит? Где угодно?
— Ну, не совсем где угодно, но если дашь нам час–другой на подготовку, то, думаю, покажем, что попросишь. — Выдаю на экран запись полёта к замку Деттервилей. Снято носовой камерой вертолёта в солнечную погоду. Как сегодня, только жёлтых листьев меньше.
Машинально Энни берёт со стола яблоко, но тут же осторожно кладёт назад.
— Спасибо, что всё показали, сэр Дракон. Спасибо, леди Тэрибл, что… Можно, я уеду?
— Можно. Конечно, можно. Всё–таки не хочешь остаться, осмотреться. Потом больше рассказать своим сможешь.
Качает головой и медленно идёт к лошади.
— Постой, ты мячик забыла! — Лира срывается с места, догоняет, сует в руку мячик. — Тебе пальцы тренировать надо, — идёт назад, садится на край шезлонга.
Энни отвязывает лошадь.
— Не получилось, — говорю я. — Видимо, мы не обаятельные. Брат Амадей обаятельный, а мы нет. У меня половины зубов нету, у тебя синяк на попе. Кто же таких полюбит?
— Да при чём тут синяк! — Лира не хочет включаться в игру. — Разве за это любят?… Ой, Коша, я знаю. Если не сработает, я свой хвост съем! Фу ты, от тебя наберёшься…
Срывается с места, бежит за Энни. Та уже сидит на лошади.
— Энни, стой! Сказать надо! — подбегает к лошади, хватает под уздцы, что–то горячо и убеждённо втолковывает шёпотом.
Если б у меня успели отрасти уши, всё бы услышал, а так… Ох уж эти женские секреты. Энни отрицательно качает головой.
— Коша, ну скажи ты ей, что ничего с ней не случится! Ну хочешь, мы потом тебя вместе с лошадью к монастырю отвезём? Для тебя же стараюсь, дура! Слезай с лошади, или я тебе руку отрублю! Какой к нам попала, однорукой, такой и уйдёшь!
Энни бледнеет, слезает с лошади. Лира хватает её за руку, тащит ко мне.
— Коша, мы в Замок. Жди нас здесь. Дай слово Дракона, что подслушивать и подглядывать не будешь! — торопливо натягивает одежду.
— Слово Дракона. Лира, хоть намекни, что задумала?
— Коша, нельзя! — хватает со стола яблоко, тащит Энни за руку к подъёмнику.
Нельзя… Странно это. Даю задание главному компьютеру приглядывать за Энни и, в случае нападения на Лиру, усыпить и сообщить мне. Вспоминаю весь разговор. После первоначального шока — озлобленность. Почему? Я тоже хорош. Запугал женщину нашим могуществом. И не врал ведь, а только чуть сместил акценты. Ничего, если останется с нами, разберётся, а уйдёт, расскажет — пусть нас боятся. Всё равно противно на душе. Куда её Лира повела? Не на инженерную же базу. И не на энергоцентраль. И не на склады. Остаётся жилая зона, информационная централь, медицинский центр, спортивный комплекс, плантации агропоники. Сама говорила, что надо на воле, на солнце, а потащила в Замок. Ничего не понимаю. К чёрту, у меня других дел много.
— Главный компьютер, на связь. Давай сводку по инженерной базе.
Сколько они там? Уже час… Ага, возвращаются. Идут, держатся за руки как старые знакомые. Энни какая–то задумчиво–умиротворённая. Икону с неё писать. Лира светится как лампочка. Подпрыгивает, пинает камешки.
— Коша, она остаётся с нами на неделю! А там посмотрим!
Энни садится в шезлонг, берёт бокал сока.
— Мастер Дракон, не надо звать меня Энни. Я Анна. Энни меня звали в борделе.
— Хорошо, Анна. Может, ты расскажешь немного о себе. Кто ты сейчас, чем хочешь заниматься?
— Двуногое без перьев…
— С плоскими ногтями! — заканчиваю я и зарабатываю улыбку. — Где ты познакомилась с Платоном?