ой происходит?
Брехт дернул плечом, что могло быть истолковано как угодно — от жеста, мол, не знаю до желания поправить сползающий вещмешок. Уртх мог бы ответить на этот вопрос: все дело было в его ауре, вернее, в том, что от нее осталось. Дыры в ней затянулись, но после общения с горными демонами она стала немного другой, и, возможно, орк уже никогда не станет прежним. Впрочем, тут же добавил бы старый шаман, он еще молодой и справится с любым недугом.
Город почти весь был сделан из камня, хотя попадались и глинобитные хижины, похожие на жилища в деревнях, — соломенное или плетеное из прутьев основание обмазывали глиной. Некоторые строения были сложены из прямоугольных каменных плит, причем нависающие над крыльцом крыши поддерживали колонны. Вообще колонн было много: за все время пути им попалось штук восемь только стоявших просто на перекрестках и возле домов, а двери многих сооружений, открывавшиеся прямо на улицу, с боков тоже были стиснуты колоннами. Дворы все находились на задах: чтобы попасть в них, нужно было пройти дом насквозь и выйти через заднюю дверь.
Ближе к центру города наряду с колоннами — некоторые были целиком украшены причудливой резьбой — стали попадаться храмы и статуи. Храмы отличались высокими постаментами — наверх вели пятнадцать-двадцать ступенек — и отсутствием боковых стен — крышу поддерживали опять-таки вездесущие колонны. В глубине, за их частоколом, виднелись какие-то изваяния, подсвеченные масляными лампами.
Несмотря на поздний час, к храмам тянулся народ. Вечерело, и людей на улицах становилось все меньше. В основном это были нищие, которым некуда было идти, запоздалые прохожие либо праздношатающиеся гуляки. Народа становилось меньше на улицах, но не у храмов!
На глазах у Брехта и Сорки несколько человек поднялись по ступеням. Их встретили бритоголовые служители в мешковатых накидках, задрапированных так, что одно плечо оставалось открыто. Они жестами пригласили людей войти.
Помедлив, Брехт направился следом.
— Куда? — перепугалась Сорка, но было уже поздно.
Слепой расчет оказался верен. Не заметить новичка было невозможно, и сразу два служителя повернули навстречу орку, несущему на руках бесчувственное тело. Что-то говоря на своем трескучем наречии, они провели Брехта и Сорку на зады храма, где между колоннами лежали набитые соломой тюфяки. Несколько человек — в том числе женщина с ребенком — устраивались на ночлег. Между тюфяков ходили другие служители и раздавали из корзин хлеб и ломти сыра.
Выбрав два тюфяка в сторонке — третий показался слишком грязным и был безжалостно забракован, — Брехт осторожно уложил на один из них Льора и похлопал его по щекам:
— Давай уже приходи в себя!.. Артист…
Юноша вздрогнул, вздохнул и открыл глаза, с удивлением озираясь по сторонам:
— Ой, а где это мы?
— Не знаю, — Брехт через плечо смотрел, как к ним приближаются два служителя с корзинами. — Но ночевать будем тут. А с завтрашнего дня начнем поиски матери Сорки.
Подошедшие служители сразу заметили кровь на повязках и жестами предложили помощь раненым. Но Брехт, забрав у них хлеб и сыр, гораздо более решительными и энергичными жестами отослал их назад. Не стоило им знать, что лишь царапина на руке у него — настоящая, а «окровавленная» голова юноши — маскарад, дабы к ним поменьше цеплялись посторонние.
Сдвинув два тюфяка, они улеглись и прижались друг к другу, чтобы было теплее.
Несколько дней спустя Брехт понял, что они крепко влипли.
В чужом городе без знания языка и средств к существованию — в меняльной лавке им, конечно, обменяли остатки серебра на местные деньги, но этого оказалось слишком мало, — среди незнакомых людей, которые никогда не видели живого эльфа и для которых орки — «гурхи», или горцы, как их тут называли, — были дикарями, они практически оказались загнаны в угол. В храме ночевать бесплатно можно было только три дня, потом следовало либо платить за постой, либо уходить куда глаза глядят. Кроме того, чужеземцы имели право находиться в городе бесплатно те же три дня, после чего требовалось либо уйти, либо заплатить за каждый день проживания. А следов матери Сорки не было, как нет. Напрасно они три дня кряду бродили по улицам в надежде увидеть женщину, похожую на Сорку. Напрасно пытались выяснить у служителей в храме-ночлежке, не видали ли они такую. Время уходило, и уходила надежда.
На пятый день, отдав ровно половину наличных за еду и ночлег, Брехт сообщил спутникам, что назавтра они покинут город. Услышав эту новость, Сорка разрыдалась. Она была почти уверена, что ее мать где-то здесь. Девушка считала минуты до встречи — и вдруг такая неудача! Не помогали ни уговоры, ни упреки — с каждой минутой она плакала все отчаяннее.
— Ты это нарочно так говоришь! — восклицала она, размазывая по щекам слезы. — Тебе просто надоело!..
— Да, надоело. — Брехт еле сдерживался, чтобы не надавать девчонке оплеух. Надо же, столько времени держалась молодцом — и на тебе! — Надоело топтаться на месте и терять время попусту!..
— Это поиски моей мамы — потеря времени? — взвилась Сорка.
— Поиски там, где ее нет и никогда не было! — огрызнулся орк. — Попытаемся найти ее в другом городе…
— В каком другом?
— Ну мало ли на свете городов! Ты вообще с чего взяла, что он — единственный?
Девушка на миг застыла с открытым ртом и вытаращенными глазами. В какой-то миг Брехт поверил, что сейчас она признает свои ошибки и успокоится, но Сорка лишь яростно помотала головой.
— Моя мама — здесь! — отчеканила она. — И я это докажу!
Большой торг в городе — кстати, он назывался Тир, и было непонятно, это его название или так на здешнем наречии произносится слово «город», — устраивали раз в десять дней. На всех площадях перед храмами раскидывались палатки торговцев, люди высыпали на улицы, на углах выступали бродячие артисты. Покупали и продавали все — от иноземных экзотических тканей, продуктов питания и оружия до личных вещей, расстаться с которыми заставляла нужда. Здесь же гадали о судьбе, брили и стригли, рассказывали байки, попрошайничали, спорили и просто развлекались.
Базарный день стал последним днем их пребывания в городе. Брехт твердо решил, что если сегодня мать Сорки не найдется, то наутро они покинут Тир и отправятся дальше. Редкая женщина устоит перед соблазном пройтись по торговым рядам и посплетничать со знакомыми. И троица вышла в город в твердой уверенности, что им повезет. При этом каждый лелеял свою надежду.
Сорка смыла-таки черную краску с волос, хотя природный матово-белый цвет они не приобрели и остались тускло-серыми. Но все равно она была единственной светловолосой девушкой в толпе. Не заметить ее было невозможно. Кроме всего прочего, она надела свой «национальный» костюм магри, бережно хранимый именно для встречи с матерью, и шагала, чувствуя на себе десятки взглядов — от мужчин и женщин. Она надеялась, что мать издалека узнает ее.
Мечты Брехта были более прозаичными, и он лишь старался, чтобы привыкшая читать его мысли девушка не догадалась о них раньше срока. Острое орочье обоняние уже подсказало ему, что второй магри тут и не пахло, и он надеялся пристать в роли охранника к какому-нибудь торговому обозу, который отправится дальше в глубь восточных земель. С купцами проще путешествовать — решатся проблемы с деньгами, едой и ночлегом, кроме того, торговцы просто обязаны знать по нескольку языков, чтобы удобнее было общаться с людьми и нелюдями. Да и в географии они сильны. В общем, помогут, подскажут, научат. Многие орки покидали горы, чтобы податься в наемники, именно из-за того, что хотели посмотреть мир и заодно подраться. Старшая сестра вон до-олго замуж не выходила — ждала, пока ее нареченный жених не побродит по свету, охраняя караваны и зарабатывая на свадьбу. Зато потом явился, увешанный трофейным оружием и всякими сувенирами из дальних стран. Брехт был уверен, что его возьмут: по рассказам того же сестрина мужа, орков-наемников с руками рвут. Дело за малым — найти купцов, которые уходят в нужном направлении, на восток.
Мечты Льора… Льор просто мечтал увидеть как можно больше. Юноша вертел головой по сторонам и радовался ярким краскам и громким звукам, как ребенок.
Прислушиваясь к звучащей вокруг речи, Брехт уверенно проталкивался сквозь пеструю толпу туда, где раскинулись торговые шатры. Здесь не было, как на западе, специальных торговых рядов — каждый либо выкладывал товар на земле, либо разбивал шатер. Самые большие шатры принадлежали самым богатым купцам. Рядом с ними обычно устраивали склады, здесь же отдыхали слуги и вьючные животные, так что издалека можно было многое сказать и о самом купце, и о его ближайших планах.
— Сорка, нам сюда, — окликнул орк девушку, сворачивая.
— Почему? Там моя мама?
— Нет, но я так хочу!
— Почему мы делаем только то, что хочешь ты? — притопнула ногой девушка. — Почему ты нами командуешь?
— Потому, что я старше и за вас отвечаю!
— Льор старше, — немедленно заспорила Сорка.
— Льор — мальчишка и сопляк, — отрезал Брехт. — Его леденцом помани — он и побежит! Вот, видишь? Опять!
Юный эльф в самом деле не принимал участия в разговоре — он выворачивал шею, прислушиваясь к звукам музыки, доносящимся из-под полога темного шатра, стоящего неподалеку. И надо же было такому случиться, что, обратив внимание на то, что так заинтересовало юношу, Брехт внезапно уловил и обрывки знакомых слов. Какие-то торговцы общались между собой на одном из западных диалектов.
— Ждать здесь, — распорядился он, направляясь на голоса.
Это оказалось близко: за соседними шатрами три приказчика покрикивали на слуг, отдавая распоряжения. С местными жителями торговлю вели всего два человека, а остальные в это время занимались своими делами или подносили товары. Несколько секунд понаблюдав за людьми, Брехт определил главного и подошел к нему:
— Почтенный…
Купец обернулся и тихо ахнул:
— Вот это да! Орк?
— Я собираюсь отправиться на восток, — решил взять быка за рога Брехт. — Вам нужен охранник?