— Погоди-погоди, — Брехт затряс головой, пытаясь выбросить из нее эти образы и крепче сжимая оружие, словно черпал в нем силу и уверенность. — Я не понял, в чем подстава?
«Ни в чем! — Божество пожало плечами. — Ты видел будущее этого мира. Не желаешь принять активное участие в его осуществлении? Это прошлое нельзя изменить, а будущее еще как можно! Достаточно просто дать свое согласие!»
Высокая пирамида… Храмы и алтари… Стройные колонны непобедимых воинов… Власть, сила и слава…
— Нет, — покачал головой Брехт, — пока ты мне не скажешь всей правды, я ничего делать не буду! Совсем ничего! Давай так: ты — мне, я — тебе!
«Нет, ну что ты будешь делать? — Орогоро воздело очи горе. — Ему предлагают мировое господство, силу, власть и могущество при жизни и обожествление после смерти, а он торгуется, как баба на рынке!»
— Ну знаешь! — фыркнул Брехт. — За такие слова можно и по роже схлопотать! Назвать меня бабой? Само ты ни рыба ни мясо!..
«Я — божество свободного народа, а не тех, кто сперва переметнулся к Тьме, а потом не сумел удержать свободу!»
— Чтобы века спустя вырвать ее назад, с потом и кровью! — зарычал Брехт. — Не тебе оскорблять мой народ!
Орогоро еле успело схватиться за тесаки — молодой орк атаковал его с яростью, которую от себя не ожидал.
Призрачные клинки скрестились со стальным, и тишина наполнилась звоном стали. Божество орудовало двумя талгатами, используя силу своего огромного тела — орк едва доставал ему макушкой до груди, — но значительно проигрывало в скорости, и Брехт успевал не только отбивать нацеленные на него удары, но и сам раз за разом находил время для контратак. Удивленное, Орогоро стало отступать — медленно, шаг за шагом, — и это удвоило силы его противника.
А потом послышался резкий звон — и половинка разрубленного настоящим талгатом призрачного тесака отлетела в сторону, искрой блеснув в свете звезд.
«Что это?» — В голосе божества послышалось искреннее удивление.
— Это — добрая орочья сталь! — злорадно хохотнул Брехт. — Небось в твое время такие кузнецы еще не рождались?
«Я все равно сильнее!» — заявило Орогоро и снова бросилось в бой.
Впрочем, ненадолго, ибо через несколько взмахов лишилось и второго талгата, который Брехт выбил из его руки. После чего огромный кулак мелькнул в воздухе. Противники сошлись врукопашную. Вернее, попытались, поскольку более мелкий и юркий Брехт, для вида немного попятившись, потом резко шарахнулся вбок, выставив ногу, и не ожидавшее такого поворота событий божество проскочило мимо, запнувшись о его лодыжку, и во весь рост растянулось на земле.
«Декорации» вокруг задрожали. Орогоро обиженно взревело, но Брехт не дал ему времени подняться. С криком ярости он прыгнул, обрушиваясь на него всем весом, и отчаянно заработал кулаками, пытаясь сломить волю противника к сопротивлению.
Ошеломленное божество какое-то время отчаянно и безуспешно сопротивлялось, а потом с криком начало меняться. Тело словно потекло, меняя формы, пока под орком не оказалась молодая женщина. Она была… прекрасна. Упругая грудь оказалась перед самым носом Брехта, колено соскользнуло с ее лона, раздвигая бедра, — и молодой орк забыл, где находится. От женщины исходил манящий запах готовой к соитию самки, и Брехт даже застонал от пронзившего его желания.
Что-то прочитав в его глазах, женщина принялась отчаянно бороться, но это лишь раззадорило ее противника. Сцепившись, они опять покатились по земле, и в этой схватке мужчина одолел женщину. В какой-то момент она прекратила сопротивление и сама обняла ногами его бедра.
«Ох, — произнесла женщина, — а ты действительно мог бы стать богом… Еще никто и никогда не поступал со мной так! А ведь я — божество плодородия и насмотрелась всякого!.. Ты велик, — она приобняла победителя за плечи, прижимаясь к нему всем телом, — благословляю род твой! Твои сыновья прославят твое имя, за твоих дочерей будут биться сильные мира сего. Твои дети…»
— Скажешь тоже, — Брехт завозился, устраиваясь поудобнее на таком мягком и нежном теле, — дети! У меня и жены-то нет…
«Есть, — огорошила его богиня. — Неужели ты думаешь, что еще не родилась та женщина, чье чрево выносит тебе сыновей и дочерей? Скажу больше — ты уже видел ее и говорил с нею, но прошел мимо, не узнав. А она ждет…»
Она засмеялась, увидев, как исказилось лицо ее противника.
— Замолчи! — скрипнул зубами Брехт, отстраняясь. Облик светловолосой шаманки опять возник перед мысленным взором. Нет, только не она! Она — жена другого. — Все равно! Никаких детей! Это такой геморрой…
«С каких это пор ты стал таким циником?» — захихикала женщина.
— С тех самых, как на моей шее оказались эти два недоразумения! Из-за них вся моя жизнь пошла наперекосяк! Ни минуты покоя, достали! — Он еле сдержался, чтобы не завыть.
«Да они просто оба влюблены в тебя!»
— Чего? — Брехт выпрямился на вытянутых руках, сверху вниз рассматривая довольное лицо женщины. — Ну Сорка понятное дело, она девчонка. Но Льор?
«Мальчик тоже любит тебя, — богиня улыбалась, как нализавшаяся валерьянки кошка, — просто он стесняется своего чувства, уверенный, что оно постыдно и недостойно мужчины. Особенно после того, что ему пришлось пережить… Как богиня любви, я не могу его осуждать, а как божество плодородия — да, но лишь потому, что такой союз бесплоден…»
Воспоминание о подопечных отрезвило Брехта. Он поднялся, быстро приводя себя в порядок, и попятился от бесстыдно раскинувшейся на земле женщины, пока она опять во что-нибудь не превратилась.
Под ногой что-то хрустнуло. Вздрогнув от резкого звука, молодой орк опустил глаза и заметил, что раздавил ногой чей-то череп. Скелет существа, которое можно было назвать огромной ящерицей, валялся рядом.
— Что это?
«Домашнее животное. — Богиня медленно приняла вертикальное положение, одновременно возвращая себе один из своих обликов. — Большую их часть истребили победители. Немногие уцелевшие вскоре умерли от голода».
Брехт присел на корточки и осторожно коснулся рукой россыпи треснувших костей. Под его ладонью осколки вдруг зашевелились и быстро собрались в единое целое. Более того — кости начали обрастать плотью, и, когда тело покрыла темно-зеленая с бронзовым отливом чешуя, ящерица открыла маленькие умные глазки, поднялась на лапы и, виляя всем телом, бросилась прочь, с быстротой молнии исчезнув среди развалин.
«По-прежнему не хочешь быть богом? — Орогоро стояла рядом. — Ты только что совершил невозможное! Тебе под силу изменить прошлое…»
— В прошлом есть только одно, что я хотел бы изменить, — Брехт поднялся на ноги. — Но сомневаюсь, что мы с тобой говорим об одном и том же.
Поправив перевязь с талгатом, он направился прочь.
«Уже уходишь?»
— Да, — не оборачиваясь, бросил он. — Ты кое в чем права. Это — прошлое. А я живу в настоящем…
«Погоди!»
Брехт с неохотой обернулся. Божество стояло на том самом месте, обеими ручищами держась за огромный живот.
«Я не могу тебя остановить. Но ты вернул мне силу. И… может быть, ты захочешь узнать, что и остальные тоже ждут».
— Чего?
«Достойных! Не так-то приятно быть богами тех, кто не сумел защитить свою свободу. У рабов нет других богов, кроме хозяев. Но если нас позовут, мы откликнемся на призыв».
— Намек понял, — кивнул Брехт. — Остальные сидят и ждут. А почему не стал… не стала ждать ты? В одном месте зачесалось? Или я так уж понравился?
«Ты можешь мне не верить, — божество смущенно захихикало, — но любая жизнь — человека, орка, эльфа, зверя или страны — начинается именно с желания и последовавшего за ним акта творения. Так ты все еще не хочешь быть богом?»
— Ну уж нет, — Брехт попятился, в красках представив эти самые «акты творения», которые в таком случае из приятного развлечения превратятся в нудную обязанность и даже провинность, которую придется отрабатывать ежедневно. — Тут и без меня вас как грязи!
Орогоро испустило утробный вздох, но Брехта пронять было трудно. Махнув на прощание рукой, он зашагал вдаль по улице, с любопытством глядя по сторонам. Мелькнула шальная мысль, что неплохо бы среди этих зданий отыскать храм какого-нибудь менее навязчивого божества и попытаться его «позвать». Не то чтобы он принял все это всерьез, но… Чем гоблин не шутит?
Неподалеку что-то зашуршало. Из-под развалин выскочила та самая темно-зеленая с бронзовым отливом ящерица и метнулась наперерез Брехту. Тот, в это время смотревший в другую сторону, не успел среагировать, шарахнулся в сторону и зацепился ногой за ногу.
Издалека долетел предупредительный вскрик оставленного им божества. Молодой орк уже открыл рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, но хвост ящерицы хлестнул по ногам, и Брехт потерял равновесие, больно приложившись затылком о камни…
— Брехт!..
— Брехт!.. Брехт, очнись!
Молодой орк с усилием поднял голову. Затылок болел, как после удара тупым тяжелым предметом, и мир слегка вращался перед глазами. Какие-то стены… Как он тут оказался?
— Брехт, ты как?
Голос шел сверху. Дождавшись, пока мир перестанет вращаться, Брехт осмотрелся — и удивленно присвистнул. Он лежал на небольшом каменном уступе на склоне прорытого рекой каньона — того самого, в который накануне спускался за водой. Судя по всему, он банально сверзился во сне, и лишь счастливый случай в виде солидных размеров булыжника остановил его падение и не позволил переломать кости.
Над головой, на обрыве, маячил бледный от испуга Льор. Заметив, что орк пришел в себя и озирается, юноша просиял:
— Ты в порядке?
— Частично. — Приподнявшись на локте, Брехт ощупал шишку на затылке. — Приснится же такая фигня…
— Погоди, я сброшу веревку! Ты сам-то подняться сможешь?
— Ага. — Брехт пошевелил руками и ногами. Кости, кажется, целы, а пара-тройка ушибов не стоит внимания.
Сверху упал конец веревки:
— Давай, лезь!
Подергав ее для верности — с Льора станется просто стоять на краю и держать конец в руках! — Брехт стал карабкаться наверх, ушибы тут же заныли, но не настолько, чтобы помешать. Да, надо отметить, упал он очень удачно. И как так получилось, что он не проснулся раньше?