После того как большая часть зрителей разошлась, оставшиеся вслед за Брехтом и его матерью потянулись в дом. Кхетт был единственным чужаком и шагал последним. Он же оттолкнул сунувшегося было в двери Льора:
— А ты куда, светловолосый? Твое место во дворе! Жди, пока хозяин тебя определит!
— Но… — запротестовал юноша.
— Я сказал — ждать! Место! — как на собаку, прикрикнул на эльфа орк.
Брехт, уже переступивший порог, обернулся.
— Этот светловолосый раб хочет пройти в твой дом! — сказал Кхетт, для надежности придержав эльфа за шиворот.
— Он имеет на это право! — Брехт подошел и вынул ворот рубашки из рук старого приятеля. — И он не раб! Льор, он… — придерживая юношу за плечи, орк направился к очагу. — Я привел тебе нового сына, мать.
В пещерах нет смены дня и ночи, и время тут определяют по летучим мышам: когда стаи отправляются на охоту за мошкарой, орки гасят светильники и подземелья погружаются в полумрак. Когда же снаружи слышится писк возвращающихся маленьких созданий, огни зажигаются. В обязательном порядке над воротами каждой усадьбы закрепляют светильник-гнилушку в знак того, что обитатели дома уже на ногах.
До вывешивания светильников еще оставалось время, но Брехт уже не спал. И не только потому, что обязанности хозяина усадьбы не предполагали праздности, просто он пробудился от легкого сквозняка, тянущего сквозь неплотно прикрытую дверь.
Как таковых, дверей в пещерах-домах не было: их роль выполняли натянутые на деревянные каркасы или подвешенные на веревку шкуры с грузиками внизу, чтобы не болтались. Тот, кто недавно выскользнул из пещеры, еще не привык всякий раз проверять и поправлять за собой такую дверь.
Вполголоса ругнувшись, молодой орк сунул ноги в кожаные поршни. Как и положено хозяину, он спал полуодетым, чтобы в любое время вскочить и взяться за дела. Поэтому сборы не заняли много времени — он лишь подтянул пояс на штанах, прихватил меховую безрукавку и вышел. Острое обоняние помогло ему отыскать следы ранней пташки. Он прошел окраиной поселения в один из выходов-отнорков в широкий — разведи руки в стороны и не достанешь стен! — тоннель, который вел полого вверх… Это была просторная пещера… Нет, даже не пещера, а скорее колодец — наверху, на высоте в десять орочьих ростов, открывался провал наружу, где в темно-синем небе еще виднелись звезды. Внизу, в колодце, поблескивало озеро чистой горной воды. На противоположной стороне неумолчно шумела вода — горный ручеек низвергался в озеро. Глубокое, никто не смог донырнуть до дна, оно питало через подземные протоки глубинные источники в пещере Брехта и еще пяти-шести соседних. Несколько выступов-террас находилось тут и там на разной высоте. На них гнездились птицы, откладывали яйца ящерицы, на тех, что повыше, укоренились растения. Мальчишки лазили по скалам, собирая то и другое, и иногда спускались к самому озеру, чтобы наловить моллюсков и поставить сети на водившихся тут рыб.
Льора Брехт заметил сразу. Эльф сидел на самом краю террасы, свесив ноги, и смотрел в небо, на звезды. Он и ухом не повел, когда орк пристроился рядом.
— Ты чего не спишь?
— Не могу, — вздохнул юноша и бросил на дно камешек. — Не спится! Я… Брехт, — он несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, а потом вдруг прижался к орку, обняв его, — мне плохо, Брехт…
— Отчего? — Орк воровато оглянулся — не видит ли кто? — и коснулся ладонью плеча юноши. — У тебя теперь есть дом, семья, мать…
— Есть, только, — Льор потерся носом о его грудь, — только это все не мое! Я…
— Я знаю, что на тебя косо смотрят, — оборвал его Брехт. — Привыкнут!
— Но я не привыкну! — Юноша взглянул на него. — Я не смогу всю жизнь прожить под землей! Я тут только ради тебя, но…
— В чем же дело? Лет через сто я загнусь от старости, тогда иди на все четыре стороны! — пошутил орк.
— Не хочу! — пылко воскликнул юноша. — Я не хочу видеть, как ты умираешь!
После чего прижался так тесно, что Брехт невольно заерзал, снова озираясь по сторонам. Не увидел бы кто, как он тут с мальчишкой обнимается!
— Ладно, пошли! — грубее, чем хотелось бы, произнес орк, отодвигаясь от эльфа. — Уже утро!
Придерживая Льора за шиворот, Брехт двинулся обратно в селение.
Он сам не желал себе признаваться, но частично разделял чувства своего названого братишки. Прошло всего несколько дней после его возвращения, а молодому орку уже было тесно под землей. Он привык к яркому свету, вольному ветру, звукам и запахам внешнего мира. Нет, орки не сидели в пещерах всю жизнь, как, например, цверги, и часто пасли стада овец и коз именно на поверхности, и спускались в долины, где возделывали сады и виноградники, а некоторые так и вообще покидали горы и переселялись на равнины. Но все равно, они оставались пещерными жителями и сумерки для них были привычнее. Как и эта жизнь, которую они вели поколениями. Последние несколько лет, когда вначале Верховный Паладайн, а затем и император Хаук пытались привнести изменения в сложившийся веками уклад, мало что изменили в сознании большинства.
Селение уже пробудилось. Над воротами некоторых усадеб появились гнилушки, слышалось хорканье свиней, шаги и голоса. Какой-то орк-фермер пробежал мимо с пустыми ведрами, торопясь к источнику в центре пещеры. Раздался визгливый голос женщины, с утра пораньше ругающей домочадцев.
Не успел Брехт переступить порог усадьбы, как навстречу ему словно из-под земли выросла его сноха Трюма.
— Ты где был?
— Гулял, — коротко ответил Брехт, подтолкнув эльфа вперед.
— Что, не спится?
— Нет.
— Мне тоже, — Трюма потянулась, выгибаясь навстречу ему крепким ладным телом. — Одиноко и холодно…
— Безрукавку надень.
— Мне так одиноко, — гнула свое орчиха, идя за ним следом. — В пустой холодной постели… Брехт, когда ты на мне женишься?
Уже занесший ногу через порог загона для свиней, Брехт аж споткнулся:
— Чего?
— Ты вернулся десять дней назад, а до сих пор не определился, кого из нас возьмешь в жены! Меня или Гаммлу… Только вот что я тебе скажу! — Орчиха придвинулась ближе, нарочно выпячивая груди. — Гаммла не слишком-то переживала смерть своего первого мужа. Она не будет верной женой, и она… слишком самостоятельна! С такой женщиной тебе будет тяжело!
— А почем ты знаешь, какая женщина мне нужна? — оскалился Брехт.
— Ну как же, — Трюма хихикнула, — я же наблюдала за тобой… еще раньше, до того… Ты… мм, — она провела пальцами по его голой груди, — особенный. Такого, как ты, нельзя не заметить!.. И я готова…
— Ты была готова лечь в мою постель?
— Я хранила верность мужу, пока он был жив! — воскликнула орчиха. — И хранила бы ее дальше, если бы твой выбор пал не на меня…
— Вот и храни, — отрезал молодой орк, скрываясь в загоне.
— Значит, все-таки Гаммла? — вслед ему закричала Трюма. — Но чем она лучше меня?
Ответить ей Брехт, даже если бы и захотел, не смог — в этот миг он был очень занят. Свиньи содержались практически в полной темноте. Слабого света, льющегося через проем, хватало, а кому было темно, тот мог прихватить с собой светильник. Для привычного к темноте глаза света тут было достаточно, но погруженный в раздумья Брехт не успел среагировать. Он лишь ощутил волну мускусного запаха, когда чье-то тело прижалось к нему, а жадные губы впились в его рот.
— Мм…
С некоторым усилием орку удалось оторвать прильнувшую женщину.
— Гаммла? Что ты здесь…
— Не надо, — она зажала ему рот одной рукой, другой сражаясь с его поясом, — молчи!.. Я все слышала. Эта Трюма… Да что она понимает? Она старая и завистливая! А я еще молода, — она орудовала уже двумя руками, действуя с немалой сноровкой, словно проделывала подобное довольно часто, — я могу родить много детей!
— Да при чем ты… — Брехт старался отбиться, пока женщина не раздела его окончательно, — да с чего ты взяла…
— Но ты же должен выбрать одну из нас! Должен. — Тяжело дышащая Гаммла не собиралась сдаваться. — Это обычай!.. А ты мне всегда нравился! Ты высокий, сильный… Ты… настоящий мужчина… Ох! — Она засунула-таки руку ему в штаны, и Брехта всего затрясло. У него действительно давно не было женщины. Будь это любая другая орчиха, он бы уже задрал ей подол, но здесь беда была в том, что, раз поддавшись зову плоти, ему пришлось бы потом жениться. А связываться с Гаммлой или Трюмой ему не хотелось — жены братьев не нравились ему.
— Ну же, — Гаммла вся извивалась от нетерпения, — иди ко мне!
— Прямо тут, вместе со свиньями? — фыркнул Брехт, невероятным усилием воли пытаясь себя сдержать. — Ты настолько низко себя ценишь? Что скажут твои дети?
Орчиха отшатнулась. Брехт, воспользовавшись ее замешательством, поспешил удрать. Удрать, пока хлев не показался ему самым подходящим местом.
Разувшись, чтобы лучше чувствовать опору под ногами, и сняв рубашку, дабы не стесняла движений, Брехт без устали вращал копье, перехватывая его то одной, то другой рукой, то сразу обеими. Тренировка длилась уже довольно долго, пот блестел на смуглой коже орка, мышцы иногда ощутимо ныли, но он не останавливался.
Уже не первый день уединялся он в небольшой нише-пещерке над горным озером, чтобы без помех отдаться совершенствованию воинского искусства. С некоторых пор он полюбил приходить сюда и тренироваться до полного изнеможения, а с тех пор как однажды ночью Гаммла забралась к нему в постель, молодого орка практически невозможно было застать дома.
Он заметил ее краем глаза, но был до того увлечен, что даже смутно знакомый запах не заставил его остановиться.
— Здравствуй! Вот ты где?
Рука дрогнула, проводя прием. Будь у него напарник для спарринга, тот бы не замедлил воспользоваться явной оплошностью противника.
— Здравствуй… — Голос тоже его подвел.
— Я все это время искала тебя. Но застать тебя дома невозможно…
— Я…
Она подошла совсем близко, улыбаясь так, как умела только она.
— Орра, — произнес он. — Ты…