– Эдуард. Чего улыбаешься? Не я же себя так назвал, родители.
– Кулачищи у тебя! – с уважением произнесла Алла.
– Так я боксом увлекался, а теперь ушел в охранники при структуре. Платят нормально.
– Похоже, мне тоже охранник требуется, – задумчиво произнесла Алла.
– Я готов! – немедленно отозвался Эдуард.
– Погляди, шею мне сильно поранили?
Эдуард не только поглядел, но и бережно приложился губами к поврежденному месту:
– До свадьбы заживет! Я на тебя давно глаз положил, оба глаза. Все про тебя разузнал. Ты мне в душу пролезла! Но я ведь заслужил?
– Заслужил! – подтвердила Алла и рассмеялась: – Скажи спасибо тем двоим, а то не было бы у тебя никаких шансов!
Уже в постели Алла опять рассмеялась:
– Мне тут один старичок предрекал, что я с мужчинами завязала, что у меня на уме будут одни только марки!
– Одно другому не мешает! – серьезно ответил Эдуард. – А на марках можно делать хороший бизнес. Берешь меня в долю?
– Беру! – сказала Алла. – И больше ни слова ни про бизнес, ни про эти чертовы марки, а то выгоню!
– Не выгонишь! – убежденно произнес содольщик Эдуард, был он, конечно, прав.
Наутро Алла, сладко зевнув, спросила:
– Ну как я тебе, только по-честному?
Эдуард посерьезнел.
– Класс! – сказал Эдуард. – Эпоха!
– Что ты сказал?
– Я сказал – эпоха!
– Ты сказал «эпоха»? – переспросила Алла.
– Я сказал – эпоха!
– Что значит «эпоха»?
– Значит, что ты – уже двадцать первый век!
Алла светло улыбнулась:
– Значит, я – это прогресс!
– Да! – четко рубанул Эдуард.
Теперь Алла заговорила – тихо-тихо:
– И мне с тобой тоже двадцать первый. Вон какой ты сильный, внушительный, смелый. С тобою спокойно, как в детстве… Женись на мне, Эдуард, пожалуйста! Я рубашки буду тебе стирать, крахмалить, гладить! Я тебе обеды буду варить вкусные и завтрак горячий. И главное, я тебя любить стану и женой буду верной… Пожалуйста!
Эдуард ответил тоже тихо и с грустью:
– Не могу! У меня жена в Калуге!
Алла резко поднялась и встала с постели босиком на пол. Своего голого тела Алла не стеснялась никогда. Конечно, не подходило оно под современный стандарт – ни по длине ног, ни по другим промерам, но было зато крепко и ладно сбито. Из окна с плохо прикрытой форточкой дуло. Алла сдернула с постели одеяло и завернулась в него, как в тогу, а ногами нащупала тапочки:
– Один может трахаться только у клетки со львом, иначе у него ноль любви, другой – ни рыба ни мясо, а так – протертый овощ, у третьего баба в Люксембурге, у тебя жена в Калуге, а я для кого? За что мне такая одиночная судьба выпала?
Охранник Эдуард был философом:
– Не в женах счастье, то есть не в мужьях! Счастье в любви. Я тебя сегодня ночью круто полюбил, Алла! И мы с тобой попробуем делать бабки на почтовых марках. Ты тут вспоминала про старичка, он что, по этой части дока?
Алла вздохнула:
– Наверно.
– Бери его в консультанты, а сейчас залезай обратно, у меня еще два свободных часа. Не пропадать же им…
А перед самым уходом Эдуард строго наказал:
– Дверь никому не отворяй! Девки приходили по наводке, это и котенку ясно! Можно ждать новых гостей!
– Эдик, не уходи! – запаниковала Алла.
– Временно у тебя поселится мой эрдель по кличке Фома. По-моему, тебе тоже на работу?
– Я про нее забыла, – созналась Алла.
Она еще раз повстречалась со старичком Вострохвостовым, и тот, войдя в курс дела, спросил:
– Если я вас правильно понял, Алла Владленовна, вы желаете не умножать коллекцию, а на ней зарабатывать?
– Правильно! – сказала Алла.
– А я должен быть у вас как бы художественным руководителем?
– Вот именно.
– Жаль! – огорчился старичок. – Коллекция сильно пострадает. Что-то придется поменять, с чем-то вообще расстаться, все время идти на обман, марочный круговорот, он только на обмане и замешан… Кто кого!..
– Пойдем на обман! – нисколько не смутилась Алла. – Вы ведь тоже не на пенсию живете?
Старичок хитро подхохотнул:
– Я и в советские годы на марках недурственно жил, а теперь-то и подавно. На вашем бывшем муже, кстати, неплохо поживился. У вас кроме альбомов должны быть конверты с двойниками. Мы их начнем потихоньку толкать купцам.
– Кому?
– Ну, тем новеньким коллекционерам, которые ни хрена в марках не смыслят, которые в них деньги вкладывают. Им можно подсунуть что угодно… – Вострохвостов уже вошел в азарт: – Мы для затравки будем им показывать вашу коллекцию. Она станет тем самым бычком, который ведет коров на бойню. А на биржу вы сами будете ходить и сами торговать и торговаться…
– При чем тут биржа? – не поняла Алла.
Художественный руководитель охотно разъяснил, что биржей называется убогое, обшарпанное помещение, нечто вроде клуба филателистов, где в Москве собираются по субботам марочные дельцы и те, кто честно собирает марки и кого здесь облапошивают.
Когда старичок уходил, эрдель по кличке Фома пытался его покусать. Алла с трудом оттащила собаку.
Алла послушно стала ходить на биржу, что-то продавала, что-то покупала, все по указанию Вострохвостова, но доходы выходили ничтожными.
Пришла повестка от следователя, Алла позвонила по телефону, он был указан в повестке. Оказалось – вызывают на опознание грабительниц. Эдуард строго наказал – опасно, не ходи! Могут отомстить! Позвони и прямо скажи следователю – боюсь и не приду ни за что!
– Но ведь их взяли на месте преступления вместе с ножами! – Алла недоуменно пожала плечами и пошла к следователю.
Увидела двух девчонок, лет по шестнадцать, не больше, в уме посчитала, что в сумме им лет столько же, сколько ей самой.
– Нет, не узнаю! – сказала Алла. – Может, они, а вполне может быть, и не они!..
Сказала это Алла вовсе не от страха, а просто жаль ей стало погубленных юных жизней. Эдуард Аллу похвалил. Алла полюбила его жадно, жарко, как любила всех трех утраченных мужей, хоть Эдуард ей мужем и не был. Должно быть, выпала Алле такая планида – быть преданной одному человеку, как бывает преданной только собака. Не случайно, когда Эдуард возвращался с ночного дежурства, Алла и эрдель Фома встречали его совершенно одинаково – прыгали и повизгивали от восторга. Про жену Эдуарда Алла сначала старалась не вспоминать, ну живет где-то, на краю света, в какой-то Калуге, на улице с симпатичным названием Поле Свободы, какая-то женщина. Калуга казалась ей чем-то далеким-далеким, вроде Австралии. А потом Алла вовсе выбросила из головы калужскую соперницу. Женат Эдуард, да, а кто не женат? Важен не штампик в паспорте, а живая реальность. С кем живет Эдуард? С ней. Это факт, неоспоримый причем. Жизнь прекрасна, луч быть не может.
В регистратуру Алла ходила по привычке, а по субботам на марочную биржу. Стоило ей там появиться, как в пределах видимости возникал лощеный хлыщ с линейным пробором на напомаженной голове и незажженной трубкой в зубах. Он нахально вперялся взглядом в Аллу, но поступков не совершал. Аллу он активно раздражал.
Наконец он все-таки приблизился:
– Зовут меня Федором Сергеевичем Вас – Аллой, знаю. Вы мне давно и упорно нравитесь Как насчет того, чтобы провести со мной вечерок в милом французском ресторанчике?
При этом опытная рука Федора Сергеевича скользнула по Аллиному бедру.
– Руку убери! – грубо приказала Алла. – Нету там марок, ни чистых, ни гашеных! И никуда я не пойду! У меня уже есть мужчина!
– Двое мужчин лучше, чем один мужчина, ровно в два раза! – попробовал пошутить ухажер.
– Брысь отсюда! – так же грубо прогнала его Алла. – И голову вымой, смотреть тошно, липкая головешка! И пахнет от нее дешевой парикмахерской!
Вечером Алла пожаловалась Эдуарду:
– Надоел мне марочный бизнес, старичок Вострохвостов осточертел своими советами и поучениями, отличить фальшак, как отличить подлинный клей на обороте марки от наведенного клея…
Аллу перебил звонок. Тотчас отчаянно залаял Фома. Эдуард глянул в дверной глазок и обнаружил легкого на помине Вострохвостова. Он прибыл в состоянии, которое у врачей называется состоянием повышенной возбудимости. Не поздоровался, даже не кивнул, а сразу выпалил:
– Есть фантастическая коллекция и, по достоверным сведениям, отдается за четверть цены. Провинция. Город Калуга. Надо ехать, Алла Владленовна!
Услышав слово «Калуга», Алла побледнела и отрицательно помотала головой:
– Сами езжайте!
– Нет, мне никак нельзя. Раз такой старичок-грибок прибыл, значит, эта коллекция особо стоящая.
– Не поеду! – решительно отказала Алла. – Такая даль!
– Какая даль? – изумился старичок. – Километров, я думаю, двести!
Эдуард внес поправку:
– Если по шоссе, то сто пятьдесят восемь.
– Не поеду ни за что! – повторила Алла.
… Поезд отошел от Киевского вокзала утром, без четверти девять. За окном старательно, густо валил снег. Алла пыталась вспомнить стихи, которые учила в детском саду и по маминому приказу безропотно декламировала гостям. Сначала всплыла только одна строчка:
«Было все белым-бело».
Алла мучительно напрягала память и злилась сама на себя, ранний склероз, потом вдруг отчетливо вспомнила:
«В чистом поле, в белом поле было все белым-бело, потому что это поле белым снегом замело».
На душе стало легче. Поезд резво бежал в белой круговерти и через четыре часа примчался в старинный город Калугу.
Алла легко отыскала нужную улицу, дом, квартиру. Отворила старушка, божий одуванчик в кружевном переднике поверх чистенького ситцевого платья.
Алла выдала обворожительную улыбку:
– Добрый день, Александра Александровна, я от Игната Павловича!
Игнат Павлович – друг Вострохвостова, его имя должно было служить паролем для деловых переговоров. Старушка подозрительно оглядела Аллу:
– Поздно Игнат засуетился, опоздал Игнат. Продана коллекция!
Алла извинилась и ушла. От того, что теперь не нужно смотреть марки, проверять, определять цену, торговаться, Алла почувствовала облегчение. И в голове опять замелькало: «В чистом поле, в белом поле…» От стихов нельзя было отвязаться, ну и пусть.