Очутившись в огромном празднично украшенном помещении среди сотен нарядных людей, Глеб слегка оробел. Пока произносились речи, он стоял между родителями тише воды ниже травы. Но после короткой торжественной части начался фуршет. Глеба отпустили поиграть с другими детьми. Он надолго отвлекся и, только когда по залу, словно предвестник бури, пробежала волна возмущения и испуга, очнулся от грез и посмотрел туда, куда смотрели все.
Там происходило что-то нехорошее. Его мать, расхристанная, лохматая, со сбившимся на сторону лифом, хохоча, зачем-то лезла на стол, обрушив вниз водопад серебряных приборов и сверкающего стекла. У нее было абсолютно белое лицо со сползшей вниз помадой и оскаленная улыбка, как в мультике про мертвецов.
— Музыку! — закричала эта страшная, незнакомая мама, утвердившись на столе и взмахнув бокалом, из которого выплеснулась жидкость.
К месту происшествия уже бежал отец, и глаза у него были дикими и несчастными. За ним неслись охранники, громко топая и держась за дубинки, и Глеб так испугался, что едва не закричал.
Когда отец схватил мать за руку и потянул вниз, она громко завизжала, и этот визг пробудил в Глебе первобытный ужас. В ту же секунду он бросился прочь, петляя, как заяц. Люди расступались и смотрели на него с жалостью. Кто-то попытался его остановить, но он вырвался и вылетел на улицу, в холодную ночь, хватая ртом безвкусный воздух. Продрался через табун сверкающих автомобилей на парковке и, не помня себя, бежал до тех пор, пока нестерпимо не закололо в боку. Он согнулся в три погибели, бросился животом на газон и горько заплакал…
Отец нашел его в одном из отделений милиции, где он сидел на стуле и грыз печенье, которое подсунул ему какой-то толстый, одышливый дядька в форме. Увидев отца, мрачного, грозного, с дрожащими руками, Глеб вытянулся во весь рост и звонким голосом сказал, глядя ему прямо в глаза:
— Папа, я так больше не хочу! Лучше я совсем уйду из дома!
Отец некоторое время молчал, потом прижал его к себе:
— Тебе не надо уходить из дома. Теперь все будет хорошо. Я обещаю.
В считаные дни жизнь изменилась жестоко и непоправимо. Отец развелся с матерью и отправил ее лечиться. Уволился из больницы и занялся пластической хирургией. В доме стали появляться незнакомые женщины, как правило, неприлично молоденькие. Однажды Глеб, играя на улице, увидел отца, который подъехал на машине к дому, и помахал ему рукой. Отец тоже помахал и направился к подъезду.
— Здрас-с-те, Аркадий Николаевич! — поздоровались с ним старухи, сидевшие на лавочке.
Но как только начала закрываться дверь, одна из них бросила ему в спину:
— Вчера опять новую девку привел. Совсем разум потерял, старый козел!
Глеба словно ударили под дых. Стыд раскаленной спицей вошел ему в сердце. Он был совершенно уверен, что превращение уважаемого хирурга в старого козла — целиком его вина. Если бы он в ту ночь просто поплакал, все как-нибудь утряслось бы. А он сказал, что убежит, и маму навсегда забрали из дома, а отец «совсем разум потерял».
…И вот ему уже тридцать лет, а чувство вины все не проходит. «Дана не пьет, — сказал Глеб сам себе, заводя мотор. — Дана умеет держать себя в руках. Она никогда не выставит меня идиотом, никогда не опозорит при всех. Она знает, как надо себя вести, умеет правильно одеваться и с честью выходит из любых сложных ситуаций. Она идеальна».
Поддавшись порыву, он без предупреждения махнул к офису фирмы «Порхающая магия» и перепугал собственную невесту до смерти, ворвавшись в кабинет и схватив ее в охапку.
— Я думала, это медведь, — смеялась Дана, отбиваясь от поцелуев. — Глеб, ты что? Я же на работе.
— Буду ждать, когда твоя работа закончится, — сообщил он не допускающим возражений тоном и уселся в кресло для гостей, вытянув длинные ноги. — Потом поедем в ресторан, закажем вина и станем целоваться.
— От вина не откажусь, а вот поцелуи прибережем до дома. — Дана поправила прическу и одернула жакет.
Глаза ее сияли, но Глебу показалось, что она не одобряет того, что он вломился без предупреждения. Однако после разговора с мамой и бабушкой ему необходимо было еще раз удостовериться, что он сделал верный выбор. Да еще эти воспоминания о том банкете… И давешняя стычка с Кареткиной и ее подругой, не дававшая ему покоя… Эмоций было слишком много, их следовало израсходовать, а ни в коем случае не подавлять.
И он совершенно неожиданно для себя сказал:
— Знаешь, у меня тут произошел совершенно дикий случай с секретаршей. Вернее, с подругой секретарши. Представляешь, ее зовут Агата! Ты когда-нибудь слышала подобное имечко? Я имею в виду, чтобы так звали нашу русскую девушку?
Дана, разбиравшая бумаги, повернула голову и недоверчиво посмотрела на него:
— Агата? Надо же. Наверное, ее родители любили детективы. И что за дикий случай?
— Я уволил Кареткину, и эта Агата так рассердилась, что начала со мной драться.
Дана повернулась к нему лицом и схватилась рукой за лоб:
— Драться?!
— Да, на автомобильной стоянке! — радостно сказал Глеб. — Меня это здорово завело, я потом часа два в себя приходил. Да еще я со злости ногой топнул, а там была лужа, и я забрызгал Кареткину с ног до головы…
— А эта ее подруга? — недоверчиво улыбаясь, спросила Дана.
— И ее тоже забрызгал. Да я и сам был похож черт знает на что. Знаешь, у нее еще глаза такого странного цвета… Вроде бы серые, но не совсем серые… Она во мне чуть дыру не прожгла: так гневно смотрела.
Он понятия не имел, кто тянул его за язык. Вероятно, ему просто необходимо было с кем-то поделиться, рассказать эту историю, которая так его взбаламутила. А кому и рассказать, как не Дане?
— И чем все закончилось? — спросила та, покачав головой.
— Пришлось отдать в чистку брюки и заняться поисками новой секретарши, — ухмыльнулся Глеб.
— Если хочешь, я тебе помогу подобрать правильную.
— Ага. И она будет страшной, как смертный грех. Впрочем, тебе ли бояться конкуренции? — польстил он. И неожиданно для себя спросил: — Слушай, а ты не знаешь, где сейчас Наташка Пономарева?
— Наташка Пономарева? — Дана безразлично пожала плечами. — Где-то за границей, а что?
— Да ничего, так. Просто вспомнил, что это ведь благодаря ей мы познакомились.
В этот момент у Даны на столе зазвонил телефон, и она мгновенно подобралась.
— Глеб, извини, у меня очень важный разговор. Мне нужно десять минут, потом я смогу закруглиться и уйти.
— Ладно, ладно. Подожду тебя на улице. — Глеб одним рывком поднялся из кресла. — Заодно подышу воздухом.
Он вышел на крыльцо, постоял под козырьком, потом спустился вниз, в небольшой скверик, где можно было расхаживать взад и вперед по дорожке, накрытой кружевной тенью листвы. Порасхаживал немного, достал мобильный и позвонил Артему Ващекину.
— Алло, вас внимательно слушают, — донесся до него голос друга.
— Темыч, вот ты мне скажи, почему женщина не выходит из головы?
— Если женщина не выходит из головы, — мгновенно откликнулся тот, — значит, она либо проникла глубоко в сердце, либо сидит у тебя в печенках. Все, мне некогда, пока!
Глеб послушал короткие гудки, засунул телефон в карман и засмеялся. Агата не могла сидеть у него в печенках, потому что он ее почти не знал. Нет, он совсем ее не знал! Он видел ее всего какие-то три минуты, даже не смешно. Значит, что же? Проникла глубоко в сердце? Глупость какая-то. А Дана? Она сразу проникла в его сердце?
Глеб стал вспоминать, как познакомился с будущей невестой. Какое она произвела на него впечатление? Безусловно, благоприятное. Она показалась ему очаровательной и веселой. И хотя дала ему свой телефон, он ей не позвонил. В конце концов он тогда ухаживал за Наташкой и на вечеринку пришел именно с ней. Дана сама позвонила ему неделю спустя и попросила о помощи. У нее сломался ноутбук, как водится, пропали важные документы. Отличный повод встретиться с понравившимся парнем, который разбирается в «железе». В знак благодарности Дана пообещала угостить его обедом. Он согласился, на этот раз проигнорировав тот факт, что считается Наташкиным бойфрендом. Обед плавно перетек в ужин, ужин в завтрак… В общем, все случилось быстро и ко всеобщему удовольствию.
То есть радовались все, кроме Наташки. Она назначила Глебу встречу, явилась, заехала ему по физиономии, развернулась и ушла. После этого он посчитал себя совершенно свободным.
Кажется, когда они с Даной начали встречаться, она не стала сразу же неотъемлемой частью его жизни. Он мог весь день спокойно заниматься делами, а вечером позвонить своей девушке. Она не будоражила его настолько, чтобы мечтать о ней и трезвонить каждые две минуты, лишь бы услышать ее голос.
Но оно и понятно: Дана не била его папкой по голове и не смотрела так, словно собиралась снять с него скальп. Перед его мысленным взором в который уже раз возникла разгневанная девушка в красном платье. Может быть, именно это его так подогрело? Стычка, конфронтация? Он вдруг сообразил, что колокольчик внутри звенит не переставая. Это был тревожный, раздражающий звон. Однако как только на улицу вышла Дана, колокольчик в последний раз тренькнул и замолчал. Глеб вздохнул с облегчением, подошел и нежно поцеловал невесту в висок.
Агата остановилась перед дверью квартиры, в которой провела свое детство, и сделала несколько медленных вдохов, как будто ей предстояло глубокое погружение. Впрочем, так оно и было. Ее ожидало погружение в прошлое, и никакой радости это не доставляло.
Елена Викторовна будто поджидала внучку в коридоре. Не успел звонок отзвенеть, как дверь распахнулась, и она возникла в дверях, невысокая, полная, но крепкая, с лицом, похожим на луну. Маленькие глазки мгновенно замаслились, словно Елена Викторовна собралась прослезиться. Она вообще любила игру и позерство.
— Гафа, дорогая! — пропела Елена Викторовна голосом лисицы, задумавшей заговорить зубы глупой вороне. — Как давно мы с тобой не виделись. Ты еще больше расцвела!