— Может быть, тебе надо налить водички? — спросила Агата.
Кот никак не отреагировал на это предложение, а продолжал смотреть на Агату, не мигая. Она присела и протянула к нему руку, уверенная, что он сейчас молнией метнется вниз или вверх по лестнице. Но кот смешно рассставил уши и покорно принял ласку.
— Бедный мальчик, — сказала Агата печально, продолжая гладить его по голове, — тебя бросили. Предали! Меня вот тоже… И мне очень, очень одиноко. Но ничего! Кто-нибудь обязательно заберет тебя домой. И ты будешь лежать на диване, станешь толстым… Тебе каждый день будут расчесывать шерстку и чесать за ушком…
Кот внимательно слушал и жмурился. Гораздо важнее обещаний для него была вот эта короткая радость человеческого участия.
— Ладно, — сказала Агата, поднимаясь на ноги. — Желаю тебе как можно скорее найти дом. Водички я тебе потом принесу.
Она вошла в квартиру, захлопнула за собой дверь, сбросила туфли, прямиком прошлепала в спальню и в платье забралась под одеяло. Натянула одеяло на голову и свернулась калачиком.
Минут через пять под дверью раздался громкий тягучий крик: «Мау!» Агата прислушалась. Молчание длилось недолго. «Мау! Мау!» — звал кот. Наверное, ему казалось, что раз Агата его погладила и наговорила столько нежных слов, то теперь-то уж точно пустит домой.
Агата съежилась под одеялом, чувствуя, как слезы медленно наполняют глаза и начинают так же медленно струиться по лицу. «Мау! Мау! Мау!!!» — доносилось из-за двери. Кот был в отчаянии, Агата тоже. Через полчаса она уже плакала навзрыд, а кот вел свою нескончаемую жалобу.
Наконец Агата не выдержала, выскочила из постели и побежала к городскому телефону. Трясущимися руками набрала номер соседки Марьи и, когда та сняла трубку, взмолилась:
— Марья! Я тебя заклинаю! Забери от моей двери своего кота!
— Это не мой кот, — резонно возразила Марья. — А почему ты ревешь как белуга?
— Потому что… потому что он разрывает мне сердце!
— Кот разрывает тебе сердце?
— Почему умные женщины иногда бывают такими удивительно тупыми?! Кот завывает у меня под дверью, ты разве не слышишь?
— У меня в наушниках орал «Rammstein».
По мнению Агаты, кот орал громче, чем любой «Rammstein» в мире, и этой мыслью она немедленно с Марьей поделилась.
— Так впусти его, и дело с концом. Я бы давно его усыновила, если бы не аллергия.
— Мне не нужен кот! — уже в полный голос зарыдала Агата. — Мне никто не нужен!!!
Она снова бросилась в спальню, упала на кровать и, накрыв голову подушкой, затряслась от горя. И плакала до тех пор, пока не уснула. Проснулась только утром, когда солнце уже всей тушей ввалилось в комнату, — разбитая, опухшая, абсолютно равнодушная ко всему на свете. Сегодня после обеда ей предстояла встреча с вдовой архитектора Антипова, дедова лучшего друга. Только это и заставило ее подняться с постели.
К Роману в больницу она ехать не хотела. Понимала, что надо, и не хотела. Она даже ни разу ему не позвонила с тех пор, как «скорая» доставила его в приемный покой. Странным было и то, что сам Роман ей тоже ни разу не позвонил. Но обдумывать эту странность у Агаты сейчас не было сил.
«Пусть все от меня отстанут, — думала она отрешенно. — Когда-нибудь потом я справлюсь со своими проблемами. Только не сегодня».
Для того чтобы произвести на Людмилу Семеновну хорошее впечатление, Агата подкрасила ресницы и тщательно оделась. Выбрала самое консервативное платье и белые туфли. Когда она открыла шкаф, на глаза ей попались лиловые лодочки. Они стояли на самом видном месте с совершенно, как ей показалось, издевательским видом. Агата схватила их и засунула в самый дальний угол.
Перед выходом из дома она на некоторое время задержалась перед зеркалом, чтобы поговорить со своим отражением.
— А ведь тебя предупреждали, что он бабник. Но ты, разумеется, как только его увидела, сразу лапки кверху. Он каким-то сверхъестественным образом заставляет тебя терять над собой контроль. Теперь, когда ты это поняла, постарайся больше не попасться ему на крючок. Он ведь может выскочить когда угодно и откуда угодно. Но ты будешь к этому готова, ясно?
Напутствовав себя таким образом, Агата отправилась на Пресненскую набережную. Вдову архитектора она представляла себе длинной худой особой в очках, которая привидением бродит между стеллажей огромной домашней библиотеки. Однако, когда она нажала на кнопку звонка и дверь отворилась, на пороге появилось невысокое, энергичное, сильно растрепанное существо в невообразимом одеянии, похожем на мексиканское пончо, надетое поверх пижамы.
— Входите, — приказало существо, развернулось и дало деру.
«Возможно, это не она? — с робкой надеждой подумала Агата. — А помощница по хозяйству, которая пришла помыть окна? Или полоумная кузина, за которой Людмила Семеновна присматривает?»
Однако это была именно Людмила Семеновна.
— Входите, входите! — крикнула она откуда-то из глубины квартиры. — Садитесь на диван, я сейчас.
Пол был очень светлый, очень чистый, покрытый цветными дорожками, и Агата, ни о чем не спрашивая, скинула туфли. Босиком по такому полу походить — одно удовольствие. Если, конечно, душевное состояние хозяйки дома позволит ей получить это удовольствие и не вылететь отсюда пулей, спасая свою шкуру.
Осторожно заглянув в комнату, Агата не увидела ничего особенного. Старая мебель, действительно много книг, а еще антикварной посуды, статуэток и бронзы. Все основательное, ухоженное, вызывающее уважение. Через несколько минут вдова архитектора наконец вернулась.
— Ну вот, я проявилась окончательно, — сказала она торжественно. Не только улыбка Чеширского кота, но весь Чеширский кот с хвостом и усами.
Свое дикое одеяние она сняла, натянув на себя узкие брюки и кофточку в стиле пятидесятых. На ее лице было много глубоких морщин, однако живые, быстрые, внимательные глаза компенсировали приметы возраста.
— Вы уж извините, Агафья, я заработалась. Делаю новый перевод Эдгара По, третьи сутки хожу в неглиже.
— Конечно-конечно, — пробормотала Агата.
«Так вот что это было такое! Неглиже», — пронеслось у нее в голове.
— Вы понимаете, какая это ответственность — Эдгар По? М-да. Именно ответственность, а вы как думали? Садитесь, я пойду ставить чайник. Конечно, я помнила о том, что вы должны прийти, даже прилепила себе бумажку на компьютер, но потом… — Она нахмурилась, уставившись в окно. Долго молчала и вдруг продолжила как ни в чем ни бывало: — Но потом меня накрыло. Вас когда-нибудь накрывало?
— Я не занимаюсь творческой работой, — дипломатично ответила Агата.
— Ваше счастье, — вынесла приговор Людмила Семеновна и исчезла так быстро, словно боги перевода перенесли ее в кухню по воздуху.
Конечно, Агата прекрасно обошлась бы и без чая, но решила ничего не говорить: мало ли, какие струны хозяйкиной души можно случайно задеть.
— Хорошо бы выпить лимонаду, — словно подслушав ее мысли, сказала Людмила Семеновна, появляясь в комнате с полным подносом. — Но лимонад очень быстро кончается, потому что он холодный и вкусный. Или вообще можно было бы ничего не пить… М-да. Но что же мы будем сидеть, таращась друг на друга, как две совы? Чай — это прекрасный способ занять руки. Для меня это актуально, знаете ли. Стоит мне забыться, и я начинаю теребить себя за уши, тянуть за нос, кусать ногти… В общем, лучше дать мне в руки чашку, и дело с концом.
Агата засмеялась:
— Действительно, чай — это прекрасная идея.
Они разлили по чашкам ярко-желтый напиток и положили в каждую по сочному кружку лимона.
— Людмила Семеновна, вы человек занятой, поэтому я сразу приступлю к делу.
— Ничего, Эдгар По уже умер, не торопитесь. Мне бы хотелось воскликнуть: «Ах, как вы похожи на свою маму!» — но, сказать по правде, я не помню ваших родителей. Мирона помню отлично. Я еще не окончательно спятила, ха! — Она ухмыльнулась так, будто выдала какую-то умопомрачительную шутку. — Мирона помню, Лену, конечно, тоже. Вы говорили, она в добром здравии? Ну, не удивляюсь, не удивляюсь… Ради красоты и здоровья она готова была горы свернуть. Помню, всех нас кормила тортиками, а сама не ела. Сварит всем вкуснющий кофе, а себе не нальет. Кто-нибудь возьми и спроси: «А ты, Ленок?» А она гордо так отвечает: «Я пью только чистую воду». М-да… Так что вы хотели у меня спросить?
— Людмила Семеновна, мне стало известно, что в нашей семье есть какая-то тайна… И она касается моей мамы.
Агата была уверена, что после ее слов вдова архитектора надолго задумается, или начнет гнать какую-нибудь пургу, или предастся никому не нужным воспоминаниям, или начнет носиться по квартире в поисках старых фотокарточек… И конечно, совсем не ожидала она услышать разгадку тайны вот прямо так, с бухты-барахты.
— Конечно, есть тайна! — воскликнула Людмила Семеновна, вытаращив глаза. Как будто удивлялась, почему ее вообще об этом спрашивают. — Ведь Мирон с Леной вашу маму удочерили.
Агата была настолько ошарашена услышанным, что едва не выпустила чашку из ослабевших пальцев.
— Моя мама им не родная дочь?!
— Деточка, мне жаль, что вы попали в лапы этой дуры, прости меня, господи. И хорошо, что она не перекроила вас по своему образу и подобию. На первый взгляд вы совершенно нормальная. М-да. И я за вас рада.
— А вы знаете… какие-нибудь подробности? — спросила Агата, во все глаза глядя на хозяйку.
— Ничего не знаю. И думаю, никто не знает. Мне-то мой Антипов проболтался. Он в постели всегда все выбалтывал. Так что, если придется когда-нибудь писать его биографию, она получится интереснее «Графа Монте-Кристо». — Людмила Семеновна захохотала.
— Но вы ведь можете вспомнить кого-нибудь еще, кто знал о моей маме, — предположила Агата. — Бабушка… то есть Елена Викторовна, правду от меня скрыла.
То, что Елена Викторовна ей не родная бабушка, стало для Агаты настоящим откровением. И надо признаться, что сейчас она почувствовала такое облегчение, словно вдова архитектора взяла ножницы и быстро перерезала веревку с камнем, которая много лет висела у нее на шее.