Кто-то потряс меня за плечо и отшатнулся от быстрого взгляда обезумевших глаз.
– Где Иван? – резко бросила я. Красногвардеец как вкопанный стоял рядом. Ему не было и восемнадцати, наверно. Едва пробивающаяся борода, торчала редкими волосиками на лице. Шинель с чужого плеча была изрядно велика и неуклюже болталась на нем, как на пугале.
– Не знаю. Петр ждет вас, – его слова немного успокоили меня, и мы прошли в здание.
Вопреки ожиданиям, там было совсем не как в монастыре. Гул людских голосов заглушал шаги. Внутри явно теплее, чем снаружи. Очередь желающих стать новобранцами растянулась до окон с противоположной стороны фабрики, где за пятью столами сидели измученные бойцы Красной гвардии, записывавшие добровольцев. Глаза стоящих в очереди горели нездоровым блеском воодушевления и предвосхищения чего-то прекрасного и великого. Бородатые мужики переговаривались друг с другом, косо поглядывая на меня и мое совсем не пролетарское пальто. Табачный дым, запах алкоголя, псины, грязи и чего-то еще забивался в нос, заставив меня громко чихнуть. Никто не сказал: «Будьте здоровы», все на секунду посмотрели в мою сторону и почти сразу же отвернулись, вернувшись к грезам о грядущих подвигах, которые непременно сделают жизнь прекрасней. Я смотрела на эти лица и думала о том, какой должна быть идея, чтобы захватить людской разум вот так в одночасье. Однако эти мысли быстро исчезли, как только я завидела в тени одного из станков Петра, облокотившегося о стену и зорко наблюдающего за происходящим. Парень, приведший меня в здание, поравнялся с первым человеком в очереди и, взглядом указав на Петра, сообщил, что дальше не пойдет. Петр, завидев меня, улыбнулся, раскинув руки, приглашая то ли к беседе, то ли к объятиям. На нем была потертая тройка с красной повязкой на рукаве. Начищенные до блеска сапоги сияли еще издали, дымок папиросы медленно вился над головой. Я быстро проскочила к нему. Чьи-то громкие голоса пытались меня было остановить, но заглохли, как только поняли, что я миновала вожделенные всеми столы.
Петр не сделал и шагу мне навстречу, не подыскал стул, чтобы дама села, как всегда делал, работая секретарем Джона. Ничто теперь не выдавало в нем того старого Петра, предлагавшего позаботиться о благе для рабочих.
– Какими судьбами, товарищ Кэмпбелл? А я про вас, кстати, думал давеча, – начал он, надменно щурясь. Говорил он по-русски, даже не намекая на то, что способен изъясняться на французском.
– Где Иван? – я начала с места в карьер.
– Отчего вы так грубы, товарищ Кэмпбелл? Я вот хочу про вас в газете написать, а вы мне про Ивана какого– то, – Петр насмешливо усмехнулся.
– Как его найти? – помню, как я повысила голос и почувствовала на спине взгляды чужих глаз. – Я повторяю, где Иван? Или вы желаете поиздеваться?
– Нет, я не из тех, кто издевается над женщинами, я серьезен, как никогда. – Я не понимала, что выражал его голос – то ли издевку, то ли правдивость. Я настолько была истощена и безразлична к внешним проявлениям реальности, что это не имело значения. Петр продолжал: – Оглянитесь вокруг – вы находитесь в первой в мире цивилизованной стране, где победил рабочий класс и скоро воцарится свобода от всех предрассудков и ложных моральных устоев. Все, чем жила Россия, не наше, оно чужое, привезенное такими, как ваш Джон. Здесь и сейчас творится история человечества, вы это осознаете? Вы – соучастница великого перелома. Отчасти вы же в нем и виноваты. Благодаря вам, действию вашего бывшего мужа, благодаря таким, как Соболев, губернатор и прочие надменные и эгоистичные особы, мы получили голодное, злое и требующее возмездия общество. Посмотрите на эти лица, – он указал рукой в сторону очереди, – как думаете, что им нужно? Всего ничего – пара пуль, чтобы всадить в лоб доморощенной буржуазии, наглому офицерству и всем приспешникам монархии. Мы освободимся не только от ненужного пласта людей, мы перестроим сознание тех, кто остался. У нас не будет армии, потому что каждый рабочий и крестьянин в состоянии стать воином, когда отечество в опасности. У нас не будет браков – каждая женщина будет общей, каждый ребенок общим. Однажды мы пройдем голыми маршем по Красной площади, потому что у нас нет ограничений – мы свободные люди свободной страны!.. А теперь взгляните на себя. Вы первая среди всей округи, может и не первая, но та, кто ярче всех преподал нам урок нравственной свободы и равенства в отношениях между мужчиной и женщиной. Я рассказываю про ваши отношения с Иваном и весьма необычное расставание с Джоном – каждый большевик восхищается вами. Вы растоптали семью и брак в буржуазном понимании этих терминов, наплевали на все моральные устои, разлагающие общество. Ни религия, ни смерть, ни всеобщее порицание не сломили жажду свободы и смогли разорвать вековые оковы брачного союза. Вот почему я хочу написать про вас в газете. Вы – олицетворение женщины нового типа, та, с кого все будут брать пример. Я спросил у Ивана, как ему удалось завоевать иностранную аристократку, а он рассказал душещипательную историю о просьбе об одной ночи и о последующей инсценировке смерти. Невероятно! А теперь посмотрите назад, в эту толпу! Вы можете подойти к любому и сказать, что я твоя на одну ночь, а следующую хочу провести вот с тобой, – и они все ваши! Теперь не нужно инсценировать смерть. Зачем вам Иван, товарищ Кэмпбелл, когда у ваших ног тысячи мужчин, жаждущих всего одной ночи?! – Помню, в этот миг глаза Петра ярко сверкали, он сильно разволновался, словно читал речь перед огромной толпой. Сколько страсти было в его словах, сколько безумия! Но он был со мной правдив, как никто и никогда прежде.
– Вы сошли с ума, – прошептала я. Петр усмехнулся.
– Ну, так что? Все еще плачете по Ивану? А ведь он такой же большевик, как и я. У него много женщин помимо вас. Вовсе не потому, что он красавчик, а потому, что полностью перестроил свое сознание. Представляете, человек с дворянским титулом, вступил в Красную гвардию и теперь где-то на улицах Москвы убивает поганых «кадетов» или как их там. Вы тоже встали на путь истинный, и его стоит продолжить. Статья про вас на первой полосе! Заголовок вроде «Вчера враг, сегодня лицо новой России». Звучит, а?!
– Где в Москве найти Ивана? Петр, я говорю серьезно, и с вашей идеологией я не имею ничего общего, более того, я против написания про меня любых статей. Все, что мне нужно – это найти Ивана.
– Хм, деньги тоже не нужны?
– Тоже.
– Лжете. Именно они вам нужны, а не Иван. Ладно, ладно, успокойтесь, – он пошел на попятную, едва я подняла руку. Скорее всего, при соратниках Петр совсем не хотел быть битым женщиной. – Я не могу сказать вам, где Иван, по его просьбе. Это чистая правда. Он просил позаботиться о вас. Вот, забочусь как могу – показываю других мужиков, – он отвернулся.
– Я сама о себе позабочусь, спасибо. Иван сказал что-нибудь еще?
– Да, сказал, что не может жить так дальше и уезжает. Я не знаю, какой смысл он вкладывал в эти слова. Куда бы он ни поехал, любой путь лежит через Москву. Удерживать вас я не стану, но не думаю, что стоит ехать в никуда. Еще вопросы?
– Как добраться до Москвы? – это был мой последний вопрос. Получив исчерпывающий ответ, я вышла из здания фабрики. Тяжелое свинцовое небо слегка касалось колокольни, снег валил густыми хлопьями. Парнишка, проведший меня внутрь, переминался с ноги на ногу и крикнул: «До свидания!» Вряд ли я увижу его вновь, но по привычке ответила тем же. В голове не было мыслей. Мужские фигуры сновали туда-сюда, занимали очередь. Я шла в полузабытьи, превозмогая желание закурить.
Остаток дня я проплакала, вспоминая навсегда ушедшие дни, среди которых были дни, проведенные с Иваном. Он выдумал шантаж, чтобы оправдать передо мной свой отъезд – зачем? Почему?
Как часто это бывает, после слез наступил период раздумья. В отличие от жизней других людей, моя жизнь текла в замедленном темпе. Чтобы стать превосходной танцовщицей, у меня ушло около ста лет периодических занятий, учитывая отсутствие природного таланта, тогда как все смертные, чтобы достигнуть такого же результата, тратили гораздо меньше времени, по понятным причинам. У них просто не было возможности растягивать удовольствия и страдания так долго. Получалось, что мое взросление затянулось на сотни лет…
«Сколько же мне обычных лет? На каком уровне развития я нахожусь, если в четыреста с лишним земных лет меня угораздило стать наркоманкой?»
Тогда я себя ощутила ничтожеством. Казалось, я навсегда застряла в сознании женщины моложе тридцати. Возможно, именно поэтому меня до сих пор тянуло к мужчинам, а вся житейская мудрость, которой я так любила похвастаться перед собой, глядя в зеркало, была не чем иным, как юношеской самоуверенностью в собственной зрелости. Однако опыт есть опыт. Он подсказывал, что не стоит долго предаваться пустым раздумьям – реальная жизнь снаружи, а не внутри.
Этап жизни в подмосковном городке закончился – время было ехать в Москву. Чтобы избавиться от зависимости, пришлось умереть и воскреснуть. На этот раз мое исчезновение никого не взволновало, и все прошло гладко. Когда с зависимостью было покончено, я собрала вещи, написала письмо хозяину дачи, наняла извозчика, и мы отправились в Москву. Всю дорогу я размышляла о своем будущем. Смысл жизни выскальзывал из рук, словно поводья коляски Судьбы, и теперь лошадь несла меня в чистое поле, прямо в сердце метели. Закрыв глаза, я на минуту представила, что будет, если вновь встречу Ивана. Скорее всего, ничего. Он скажет то же, что говорил много раз. Я соглашусь и решу, что лучшим из всех моих поступков будет оставить его в покое. А что случится, если однажды я встречу такого же человека, как и я? Бессмертного и одинокого, истинно мудрого и глупого одновременно, но вместе с тем жаждущего жить и созидать что-то на благо других. Жаждала ли я того же или опять притворялась, надуманно ища смысл своего жалкого существования? Я не знала и не хотела знать.
Отвлекшись от воспоминаний, я обнаружила себя на выходе из зоны таможенного контроля. Толпу прибывших встречали люди с именными табличками, таксисты, просто знакомые. Меня никто не встречал. Доверившись первому попавшемуся таксисту, я отдала ему чемоданы и налегке проследовала за ним на стоянку. Как и почти сто лет назад, местный «извозчик» знал все обо всем и с радостью готов был поддержать беседу. Он жаловался на толпы понаехавших, на огромные пробки, на то, что еще несколько лет назад жизнь была легче. Предложил довезти до ближайшей станции метро в случае большого скопления машин. Я согласилась, несмотря на усталость. Говорят, что московское метро самое красивое в мире, так почему бы не посмотреть на красоту, ведь эти дни могли быть последними в моей долгой необычной жизни…