А пока, находясь в вынужденном одиночестве, я тайно начал наблюдать. Софью невозможно было затмить на совещании, на обеде, в разговоре с глазу на глаз или по телефону. В рабочих вопросах она выглядела самой профессиональностью, настолько, что подчиненным приходилось несладко. Мало кто привык работать в столь интенсивном режиме, ведь при Марине отдел маркетинга больше отдыхал в пятницу вечером, чем работал все предыдущие дни. Теперь же рядовые маркетологи только и делали, что жаловались на новую начальницу, но как-то робко и даже с уважением. «Да, заставляет работать… Да, тяжело… Но это работа, мы понимаем». Странное отношение. Обычно начальников либо любят, либо ненавидят, а если уважают, то исключительно молча. Но теперь чуть ли не каждый сотрудник отдела счел нужным высказаться открыто со сдержанной поддержкой начальнице. Правда, один человек уволился из-за невыносимого графика работы, но это прошло совершенно незаметно и прибавило очков в копилку Софьи. Наблюдать за этой женщиной доставляло мне огромное удовольствие. Не стану скрывать – ее вид и образ, что я дорисовывал во влажных мечтах, создавали напряжение в некоторых частях тела…
Рабочий день делился на до и после встречи с ней, хоть она меня и не замечала. После того обмена короткими фразами на кухне, поговорить нам больше не удалось. Я терялся при одном ее появлении. Сидя не шелохнувшись, наблюдая за ней лишь боковым зрением, я не смел повернуться, даже сказать дежурное «здравствуйте». Юра с завистью провожал ее взглядом, должно быть думая о том, почему его жена старая кошелка, а не прекрасная Софья. Она была слишком хороша для всех мужчин, пялившихся ей вслед. Вероятно, поэтому Софье стали перемывать косточки.
– Да она же фригидная. Вся из себя красивая, деловая, но попробуй к ней подойди. Так себя ведут только фригидные или лесбиянки, – говорил кто-то.
– Не думаю. У нее наверняка кто-то есть, – отвечал другой голос.
– Нету у нее никого, иначе не сидела бы в офисе допоздна.
– Ждет принца на белом коне, идеального мужчину. Такие, слишком красивые, очень странные. Не удивлюсь, если она девственница. – Тут мнения порой сильно разнились.
Подслушивая эти разговоры, я понимал, что мои шансы заполучить Софью на ночь равны почти нулю. Я ведь не разбирался в женщинах. Моя чистая душа хоть и пала в грех вне брака, но не запачкалась им по уши, а теперь вряд ли опустится так же глубоко, как души тех, кто обсуждал сексуальную жизнь Софьи. Греховность окружающих сквозила из всех щелей, и порой приходилось затыкать уши.
Общаться с людьми хотелось все меньше и меньше. Что же такое происходило? Разве не знал я раньше, что на работе все любят сплетничать, что кухня – это рассадник слухов, а святых на земле можно найти разве что в отдаленных монастырях, да и то монахи скорее грехи замаливали, чем занимались богоугодной деятельностью. Но раньше, до обретения дара, такие вещи не были настолько очевидными. Я каждый день всматривался себе в глаза, в надежде найти хоть какое-то сходство со всеми, кто меня окружал, но тщетно. Если бы не Софья, я бы давно уволился. Только она оставалась связующим звеном между мной и миром сослуживцев.
Периоды отчаяния вскоре превратились в одну затянувшуюся депрессию. Мне было скучно от музыки, что когда-то радовала слух, скучны фильмы и шутки, над которыми когда-то смеялся, скучно даже смотреть людям в глаза. Меня теперь не удивляли их греховные падения, скорее это была данность и неизбежность. Вначале я поражался размаху духовной нищеты, теперь же она стала неотъемлемой частью существования, настолько, что встреть я святого, не поверил бы собственным глазам.
Наблюдение за Софьей оказалось своего рода ширмой, за которой можно было спрятать свои истинные намерения и дар. Не смотреть ей в глаза, а только боковым зрением знать, что она рядом, дышит и источает те самые флюиды, что сводят с ума. Вся жизнь сузилась до постоянной работы с периодическими отвлечениями на «А что там делает Софья?» Вечером, лежа в постели, я фантазировал на тему «Как Софья проводит вечер» и представлял ее обнаженной в одиночестве на широкой кровати с бокалом шампанского в руках. Глоток, и капля игристого вина сбежала вниз по губе, подбородку, шее и, наконец, застыла у маленького упругого соска. Я зажмурился, представляя себя, слизывающим эту каплю. Прочь греховные мысли!
За месяц, что я наблюдал и подслушивал за Софьей и коллегами, мне удалось составить ее портрет.
Софья крайне общительна. Однако всегда держит людей на расстоянии.
Умеет нравиться абсолютно каждому. У нее индивидуальный подход к любому.
За месяц работы она ничего толком не рассказала о своей семье, только общие фразы.
Крайне образованна и начитанна. Прекрасно знает историю, говорит на нескольких иностранных языках – точно на английском, французском и китайском. Имеет обширные познания о культуре битников и хиппи, восточной философии и техниках медитаций.
Любит молочный улун и капуччино.
Играет в шахматы, на гитаре, пианино и даже ситаре.
Пользуется одними и теми же духами.
Легко переключается от одного человека к другому. Многие могут сказать, что они с Софьей в теплых отношениях, а вот Софья вряд ли такое кому-то скажет.
Исключительно деловита. Но знает много анекдотов, особенно иностранных.
Одним словом – она крайне интересный собеседник, человек, который к себе притягивает просто своим появлением.
Скрытна, грешна, вероятно больше остальных.
Слишком много работает.
У нее есть тайна. Страшная.
Сегодня вечером я дописал тринадцатый пункт. Пункты 11 и 13 основывались на моих предположениях. Что-то было в ней отрешенное от мира, что-то пугающее и притягательное. Будучи такой совершенной снаружи и обладающей такими познаниями в крайне разных сферах, Софья казалась мне не кем иным, как падшим ангелом, пытающимся скрыть изо всех сил свою истинную природу.
Завтра уже пятница, а значит, что ближайшие выходные пройдут в кругу «дорогих коллег», среди которых будет и Софья.
Немного поразмыслив, я дописал еще один пункт.
Мы с ней похожи.
Глава 2
Пятница началась с того, что все стали обсуждать, кто с кем поселится в отеле. Учитывая, что у многих есть автомобили, руководство решило не утруждаться заказом автобуса, что было вполне логично. Мой сосед по номеру Павел тоже проявил себя, зная, что я за рулем. Это был первый наш разговор за все время работы бок о бок. Еще до появления дара я не отличался общительностью, а Павел и вовсе казался нелюдимым и обиженным на весь мир похлеще меня.
– Привет, – послышался неуверенный голос откуда-то сзади. Я неохотно повернулся, играя роль любезного малого, но исподтишка поглядывал в глаза, чтобы «познакомиться поближе», так теперь я это стал называть.
– Привет, – отозвался я, вглядываясь в маленькие карие глаза, уставившиеся на меня сверху вниз. Павел оказался прекрасным образчиком поговорки «в тихом омуте черти водятся». Очень приятно Павел, теперь буду знать к кому обратиться, чтобы накрутить лайки в соцсетях и обыграть доверчивых пользователей в каком-нибудь глупом конкурсе. Заглянем поглубже, что же вы скрываете, любезный? Меня слегка передернуло.
Павел оказался ни много ни мало, а членом какой– то ультраправой организации. Вот я увидел, как он делал себе на предплечье татуировку с изображением славянской свастики, как брился налысо (волосы уже успели отрасти), как маршировал с такими же, как он, и бросался с яростным криком на бомжа азиатской внешности, бил его ногами, отобрал всю милостыню, что дали сердобольные прохожие.
Я быстро отвел взгляд, изображая большую занятость.
– Чего хотел?
– Ты сможешь меня подвезти до отеля? Нас вместе поселили… вот и познакомимся. – Невинное предложение прозвучало угрожающе. Я не мог ему отказать, по крайней мере предлог быстро найти не получилось, и пришлось согласиться. Теперь известно, чего стоило ожидать от Павла, но учитывая мою славянскую внешность, максимум, на что он отважится – попытается завербовать еще одного боевика правого дела.
Программа празднования не отличалась разнообразием или чем-то новым. Вечером – заселение в отель, в субботу утром ведущие сотрудники компании, включая Софью, представят какие-то доклады, непонятно для чего. После обеда запланирован пресловутый «тимбилдинг»[1], а вечером в восемь часов начнется торжественный ужин. В воскресенье утром – свободное время и отъезд из отеля.
В корпоративном чате меж тем началось оживление. Многие вспомнили о моем существовании, спрашивая, сколько свободных мест у меня в машине. Я знал, что лицемерию нет предела. Меня вдруг полюбили, только я, испытывая противоположные чувства, еще больше разочаровался в людях. Ненавидел ли я лицемеров, так хотевших попасть в мою иномарку экономкласса? Было глупо им отказывать. Из-за Софьи придется задержаться в этой компании на неопределенное время. Главное не уподобиться большинству и стараться не смотреть в глаза без надобности. В итоге, кроме меня и Павла, в машине оказалась бухгалтерия (странно, что у них нет машин в отделе) в полном составе – все трое. Главный бухгалтер мужчина лет сорока и две девушки лет двадцати пяти, о которых я знал, что одна начисляет зарплату, а перед другой надо отчитываться за представительские расходы, если таковые у тебя были. Чем занимался главный бухгалтер, я не имел представления, видел его крайне редко и заглянуть в глаза пока не успел. Девочки ничем особым мне не запомнились. Та, что начисляет зарплату, топила котят в деревне, что в общем для деревни вполне характерно, хоть и бездушно, а другая воровала деньги у родителей с малолетнего возраста, а теперь вытягивала их из кавалеров, которые велись на смазливую мордашку. Что тоже не представляло никакого интереса и рисовало картины из будничной жизни обывателей, считавших себя венцом творения.