Такой премилой компанией мы договорились отправиться в путь к алкогольным возлияниям и радостному «тимбилдингу». Как и полагается в пятницу, после четырех часов дня никто уже не работал. Мимо меня пронесся кто-то с бутылками элитного алкоголя, а кто-то следом тащил пакет с остальным провиантом в виде дешевого пива и закуски типа «рыбка-полосатик», чипсы, фисташки и сухарики. Я старался не смотреть на лица, чтобы не портить настроение, и так упавшее до нуля. Мирные степенные граждане в галстуках и отглаженных рубашках превращались в неуправляемую толпу. За соседней перегородкой уже веселились, открывая «бутылочку винца», как любили они называть это дешевое пойло, напичканное красителями. Словно заправские сомелье, вглядывались они в мутную жидкость, плескавшуюся в пластиковом стакане, и с чувством собственного достоинства, преисполненные гордостью за свое исключительное положение в обществе, пригубляли напиток, нарочито его смакуя. Заметив мой пристальный взгляд в их сторону, один из выпивающих жестом пригласил меня присоединиться, на что я резко ответил отказом, демонстративно уставившись в монитор. В половину пятого мой рабочий телефон дал о себе знать. Главный бухгалтер, явно уже приняв на грудь, спрашивал, когда же я спущусь на стоянку. M-да. Теперь все понятно. Как же я раньше не догадался. Они все решили напиться и использовать меня в качестве водителя. Греховно и низко. Я чуть не разбил телефон, но повесил трубку, лишь хмыкнув сквозь зубы, что уже иду. Пьющие вино тоже собрались и двинулись вниз. Где же Софья? Почему ее нигде не видно?
На стоянке у бизнес-центра все толпились каждый у «своей» машины. Рядом с моей уже стояли Павел, главбух и девочки. Кажется, Паша был единственным трезвым кроме меня. Ах да, этот малый живет по принципу: «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет». Таков девиз националистов? В тот момент я ненавидел весь мир.
– Уже начали праздновать? – как бы невзначай бросил я.
– Руководство начало, рабочий класс подхватил, – удивительно, но Павел разделял мою ненависть. В его голосе слышалась неприкрытая брезгливость.
– Ну да, рыба гниет с головы, – я не отличался политкорректностью. Мы уже уселись, и я выруливал со стоянки…
– А ты не пьешь? Трезвенник-язвенник? – хихикнула одна из девочек с заднего сиденья.
– С недавних пор завязал. А вы, будущие матери, сколько в день выпиваете? – девочки пожалеют, что сели ко мне в машину.
– Даниил, остынь, – отозвался главбух, – мы едем отдыхать. Руководство разрешило немного выпить, тем более Дмитрий Михайлович сам к нам зашел, сам налил. Оставь девочек в покое, они обычно выпивают чисто символически.
– Завтра вечером посмотрим, – холодно отрезал Павел. Всю оставшуюся дорогу мы молчали, чему я был несказанно рад.
Отношения с коллегами у меня никогда не были хорошими, но после обретения дара испортились окончательно. Нечестивцы чуяли чужака и сторонились как могли, я же реагировал на них, как охотник на вампиров. Павел стал мне симпатичен, несмотря на темное и мерзкое прошлое, а может, и настоящее. Однако не стоило с ним сближаться ни при каких обстоятельствах. Сам Павел, видимо, тоже проникся ко мне уважением и, видимо, пытался прощупать меня на причастность к правым организациям, уже в номере задавая наводящие вопросы. Я старался отвечать дружелюбно, но уклончиво. Переодеваясь, Павел снял рубашку, но на предплечье свастики я не нашел. Там красовался рубец от плохо выведенной татуировки. Решил грешки замолить, праведный?
– Что у тебя с рукой? – я держался легко и непринужденно, как только мог.
– Где? А, здесь? Ерунда, старый ожог, – отмахнулся Павел, направляясь в ванную.
Наш разговор не клеился и потом, когда мы оба приняли душ. Мой сосед пытался завязать беседу, причем крайне глупо. Неужели он и вправду подумал, что я такой же, как он? Спрашивал, не состоял ли я в фанатской организации какого-нибудь футбольного клуба, не участвовал ли в таких-то и таких-то сходках. Оказывается, мое лицо ему напоминало какого-то отморозка. Правда, он его так не назвал, а корректно обозначил словом «фанат».
Ту ночь я не спал, слушая одну и ту же песню Nautilus Pompilius из времен детства.
Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов,
Я ощупываю пальцами свое лицо,
И внутри у меня холодеет от жути
– Неужели я такой же, как все эти люди?
Люди, которые живут надо мной.
Люди, которые живут подо мной.
Люди, которые храпят за стеной.
Люди, которые лежат под землей.
Я отдал бы немало за пару крыльев,
Я отдал бы немало за третий глаз,
За руку, на которой четырнадцать пальцев,
Мне нужен для дыхания другой газ.
Еще я думал, почему на стоянке не было Софьи. Ах, неужели я ее здесь не увижу? Ведь только ради нее, преодолевая страх, отчаяние, депрессию, злобу, перешагивая через себя, я отправился в это мучительное путешествие. Слезы безмолвно катились по щекам, впитываясь в подушку. Жизнь – сущий ад. Я горел в жерле вулкана – один, совершенно беззащитный и почти святой.
Я не изменил утреннему ритуалу и посмотрел в зеркало. Пустота… Мне было невыносимо жаль себя за страдания, выпавшие на мою неокрепшую душу. Почему именно я вижу моральное уродство окружающих, отчего его так много и, должно быть, гораздо больше, чем я могу представить? Одна ночь с Софьей, и я уволюсь.
– Даниил, ты скоро? – Павел постучал в ванную.
– Да, уже выхожу, – отозвался я, вытирая лицо. Таблетка нурофена должна была вернуть меня в чувство, иначе я не смогу высидеть и половину докладов. Телефон за ночь разрядился. Ну и ладно, все равно мне никто не звонит. Еле-еле выбравшись из ванной, одевшись и приведя себя в подобие хорошего вида, я дождался Павла, и мы двинулись на завтрак.
В девять надо собраться в конференц-зале, в одиннадцать короткий перерыв, с часу до двух обед, час свободного времени и в три начало «радости».
Не выспавшиеся после ночи алкогольных возлияний коллеги встретили суровым безразличием. Павел тоже вел себя неприветливо. Скорее всего, понял, что со мной лучше не общаться. Шведский стол в отеле предлагал хлопья на западный манер, холодное молоко, йогурты, яйца, сосиски и какую-то стандартную сырно-колбасную нарезку. Я бросил в тарелку первое, что попалось на глаза – куски хлеба, порционное масло, сыр и пару сосисок. Когда огляделся по сторонам, пришло осознание, что Павел по-тихому от меня слинял, оставив в полном одиночестве. Так даже лучше. Тщательнее пережую еду, что благотворно влияет на пищеварение. Я сел за один из пока еще свободных столов и усердно принялся жевать. В конце концов, люди ходят на завтрак, чтобы есть, а не общаться, поэтому я ел, а не трепался на пустые, никому не нужные темы. Оглядывая боковым зрением окружающее пространство, я заметил, что приходящие коллеги не спешили составить мне компанию и долго искали свободное место, хотя ко мне могли подсесть еще трое. Наконец, кто-то не выдержал, и за спиной послышался цокот женских каблуков. Софья!
– Доброе утро, у вас свободно? – это была не она, от досады я стиснул кулаки.
– Да, конечно, – о, как тяжело играть роль милого парня, Боже спаси меня от этого! Я не знал, куда деваться. Странно, почему я не мог просто встать и по пути в конференц-зал доесть руками сосиску, вытереть руки о штаны, смачно сморкнуться в сторону и, широко расставив ноги, усесться в первом ряду и хлопать через каждую минуту во время выступления директора. Почему я не мог так поступить?! Я молча сидел, уставившись в тарелку.
Мучительный завтрак кончился чьим-то рыком: «Пора в конференц-зал!» Я сел в последнем ряду. В зале уже собралось прилично народу, почти инстинктивно мой взгляд охватил все пространство в поиске Софьи. Ее коралловый пиджак нельзя было спутать ни с чьим другим. Она сидела в первом ряду, готовясь к выступлению. Директор взял микрофон и поднялся на импровизированную сцену – пустое пространство перед висящим большим белым полотном, на которое будут проецироваться презентации. Последние коллеги впопыхах закрыли за собой дверь, и, наконец, когда наступила тишина, Дмитрий Михайлович взял слово. Я не мог понять, что он говорил. Вроде простые слова на знакомом языке, но вместе они не складывались во что-то осмысленное, словно их разделили точками. Ага, слова-то пустые. Пустота, глупость, нелепость. Тяжелый вздох вырвался из груди. Я едва не уснул, сидел подпирая голову руками, упершимися в колени. Окружающие люди сосредоточенно смотрели на фигуру директора, я же смотрел в окно. Мы находились на третьем этаже. Не очень высоко, но вполне достаточно для…
Аплодисменты привели меня в чувство. Я взглянул вперед и увидел на сцене Софью. Быстро отведя взгляд в сторону, чтобы ненароком не заглянуть ей в глаза, я яростно захлопал в ладоши. Неужели я пропустил ее выступление? Но нет, оно только начиналось. Однако даже Софью я был не в силах понять. Причины крылись совсем в другом. Ее совершенство настолько ослепляло, что сосредоточиться на ее словах никак не представлялось возможным. Различные графики и схемы, мелькавшие у нее за спиной производили впечатление картин Да Винчи. Божественно! Внутри меня что-то зажглось. Мгновение, и меня захватил вихрь самых противоречивых чувств. Сложно усидеть на месте, когда только и думаешь, как бы не упустить движение, взгляд, слово… Кровь прилила к голове, стало душно. Софья изящно стояла с лазерной указкой в руках. Ее коралловая юбка чуть выше колен облегала стройные бедра, белая блузка издевательски расстегнута по грудь, бриллианты в ушах сверкали неземным блеском в лучах ламп накаливания. Каждый удар ее каблучков звонким эхом разносился по залу. И было ясно, что все ждали только очередного движения докладчицы, на графики никто не смотрел. Не имея возможности насладиться ее взглядом, я рассматривал черты ее лица – складку губ, скулы, гладкий бархатистый лоб… Меня невольно тянуло заглянуть за ширму зрачков, как будто я находился под натиском провокации. Мне стоило немалых усилий сосредоточиться на переносице, однако поток, притягивающий к глазам, нарастал. Я глубоко вдохнул, чтобы слегка расслабиться, и наконец осознал, что происходит. Из всей кучи лиц, наводнивших зал, Софья смотрела только на меня! Для меня одного рассказывала она свой несуразный пустой доклад, во мне одном нашла отдушину! Я стал ерзать на стуле, чем обратил внимание сидящих рядом. Напряжение нарастало, пальцы слиплись от влаги, что предательски выступала, подмышки медленно превращались в резервуары с соленой жидкостью – я все смотрел на переносицу, на нос, на грудь – куда угодно, лишь бы не в глаза. Софья вынуждала сделать шаг навстречу, буравя взглядом все мое существо, словно бросая вызов возможностям моего дара.