Моя обличительная речь закончилась. Я почувствовал, как вырос в собственных глазах. Впервые после обретения дара правда вырвалась наружу. Артерия на шее запульсировала быстрее обычного, и, заведенный осознанием единственной правды на свете, я поднял глаза. Софья смотрела в сторону и загадочно улыбалась.
– Вы слышали, что я сказал?
– Да, – она старалась не смотреть на меня, переведя взгляд сразу на принесенный кофе. – Теперь мне понятно, почему вы так осознанно отдаляете себя от людей. А вы какое яблоко?
Я был поражен. Ни тени смущения, ни тени признания своей греховности и даже допущения того, что я могу оказаться прав. Вопрос звучал, будто я и вправду находился на приеме у психолога – легко и беззаботно. Признаюсь, я растерялся. Дьявол во плоти знает все, да еще специально избегает встречи со мной взглядом.
– Вчера вы сказали, что знаете, по какой причине я за вами наблюдал. И что это за причина? – ответ вопросом на вопрос не самый лучший выход, но я рискнул.
– Мы договорились вести разговор начистоту, а ты уходишь от ответа, – с сожалением вздохнула она. – Вижу, ты не готов к откровенному разговору, поэтому нет смысла в нашем общении. Наверно, я виновата, слишком неожиданно и напористо ворвалась в твою жизнь, прости… Допью кофе и пойду, если не возражаешь.
– Не возражаю, – буркнул я. Она быстро допила кофе, положила на стол деньги и ушла, оставив шлейф утонченного аромата духов. Я долго еще сидел, размышляя над нашей встречей, и поехал домой, лишь когда стало смеркаться.
Глава 5
Софья была права. Как только я подошел к рабочему месту, то обнаружил на столе записку от Сергея:
Зайди, как придешь.
Что ж, разве у меня есть выбор? По дороге к кабинету начальника наконец-то удалось сформулировать ответ на вопрос, какое я яблоко: свежее, ничем не испорченное, без единой червоточинки, но меня не будут фотографировать для рекламы, однако меня обработали защитным средством, которое помогает избежать порчи, таким образом я смогу дольше других оставаться целым и вкусным, хоть и невзрачным снаружи.
Сергей, как обычно, разговаривал по телефону и знаком указал мне место в кресле напротив. Через пару минут, соблаговолив оторваться от трубки, он устремил на меня проницательный взгляд. Смотреть в глаза ему я уже не боялся, скорее наоборот – получал удовольствие.
– Даниил, у меня к тебе серьезный разговор. Сразу хочу сказать, с моей стороны нет ничего личного, ты отличный программист, способный ученик – одним словом, хороший работник. Однако есть люди в компании, и их достаточно много, у которых к тебе есть личные претензии. – Я не отводил взгляд, но мой собеседник не мог прямо посмотреть мне в глаза.
– А почему я тогда разговариваю с вами? – решил я атаковать первым.
– Не понял вопроса, – Сергей прикидывался дурачком в надежде избежать нагнетания обстановки.
– Если ко мне есть претензии у каких-то людей, а не у вас, почему я общаюсь с вами, а не с ними? Вполне логичный вопрос, не так ли? – в глазах напротив замелькали сценки из неблагополучной семейной жизни. Сергею явно с трудом удавалась роль примерного семьянина, а еще я заметил, как он подкатывал к Софье, предлагая затеять что-то грязное против Дмитрия Михайловича. Однако мой начальник с виду был спокоен.
– Логично, Даниил. Все просто – мы на работе, а здесь действуют не законы улицы, а корпоративные правила. Если кого-то что-то не устраивает, он идет к начальству, а начальство делает все возможное для решения проблемы.
– То есть я стал для кого-то проблемой? И мой непосредственный начальник Юра умыл руки?
– Я не говорил слово «проблема» о тебе, я сказал, что к тебе есть претензии. И Юра не обладает достаточными полномочиями, чтобы разрешить ситуацию.
– О'кей. Тем не менее я стал проблемой. Если с вашей точки зрения я хороший работник, то мнение остальных не так уж и важно, я прав?
– В оценке профессионализма, да. Но не стоит забывать, что мы здесь не роботы, а люди, и существуем в коллективе, где могут возникать трения, и это нормально. Речь идет именно о трениях между тобой и группой людей.
– Очень интересно. Я даже не подозреваю, что вы имеете в виду. Если речь о том, что я напился в субботу, то это случилось в первый раз за все мое время работы в компании. Прошу прощения за доставленные неудобства, – улыбнувшись, я пожал плечами, превращая содеянное в невинную шалость.
– Речь не об этом, хотя для кого-то твой поступок стал последней каплей. Скажу честно, у нас в компании нет открытых конфликтов, по крайней мере ты вряд ли их мог заметить раньше. Так это или нет?
– Так, – с этим было сложно поспорить.
– Отлично, тогда, надеюсь, ты поймешь меня правильно. У меня здесь в папке лежит заявление с подписями от сотрудников с просьбой тебя уволить. Его написали в субботу вечером. Тяжело об этом говорить, но это так. Я не могу идти против большинства, хоть ты и хороший работник. Предлагаю написать заявление по собственному желанию. Компания не будет чинить тебе неудобств – ты долго работал на одном месте, работодатели это любят, поэтому быстро найдешь себе другое место, возможно даже получше и с более высокой зарплатой. Думаю, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Выход из зоны комфорта и все такое, сам знаешь, – Сергей смотрел в стол, каждое слово давалось неимоверно трудно. Похоже, он оказался впервые в подобной ситуации.
Я ожидал чего угодно, но не этого. Думал, что не угодил Юре, думал, что залил рвотными массами Павла ненароком, но чтобы вот так – я был подавлен и сражен наповал. От былой спеси и надменности не осталось и следа. Грешники меня уничтожили. Мы молчали минут пять. Как и полагается хорошему начальнику, Сергей не давил, не спешил, а тихо и вкрадчиво произнес:
– Это жизнь. Учись принимать удары стойко. Я знаю тебя уже семь лет. Ты отличный парень, и мне искренне жаль, что так происходит. Я хотел поговорить с тобой раньше, но не предполагал, что разговор обернется таким образом. У тебя есть проблемы, и люди это чувствуют.
– Кто эти люди? – наконец я смог сложить звуки в слова, пересилив прилив слез.
– Какая разница, легче тебе не будет.
– А что я им сделал?
– Им не нравится твое поведение.
– А конкретно?
– Давай не усугублять ситуацию. Предлагаю решить вопрос тихо и мирно.
– Это жестоко.
– Хочешь работать на дому? – предложение Сергея звучало вроде искренне, но как подачка бедному родственнику. Я усмехнулся.
– Могли бы предложить и раньше, а не рассказывать про заявление. Ладно, давайте бумагу и ручку, не буду вас мучить своим присутствием.
– Не говори так.
– А как?
– Веди себя достойно, – Сергей откинулся назад, скрестив руки на груди.
– А среди людей, кто подписывал просьбу, есть Софья? – кажется, мой вопрос его удивил.
– Нет, она не подписывала, – и, помолчав, добавил. – Можешь написать заявление и идти домой. Через две недели заберешь трудовую.
Я так и сделал – написал заявление и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Было ли это трусостью с моей стороны или нет – не знаю. Какая, собственно, разница, кто поставил подпись под прошением о моем изгнании, разве я не этого хотел, в конце концов? Я получил все, о чем мечтал – возможность общения с Софьей и избавление от общества грешников. Однако на душе скребли кошки. Неужели я все еще то самое социальное существо, которому так необходимо общение, даже пусть и с грешниками?
По пути из кабинета до рабочего места меня окружала тишина и десятки пар глаз, следящих за каждым движением. Надеюсь, с виду я был спокоен. Единственное, чем стоило заняться – почистить компьютер. История посещений сайтов, личные письма на корпоративный ящик – все шло под удаление. Еще один шаг к… Едва уловимый шепот за спиной заставил напрячься. Нелюди злорадствовали, смеялись. Еще немного, и они превратят мою спину в мишень для выстрелов.
Пока удалялись личные файлы с компьютера, я вспомнил, как стал объектом насмешек в детстве. Мне лет пять или шесть, я шел к друзьям и неудачно упал в грязь, запачкав штаны. Не унывая, я продолжил путь. Меня встретили смехом и радостными криками: «Он обкакался!» Тыкали пальцем, причем все. Начал один, остальные подхватили. Я убежал от друзей в слезах, а мама вдобавок отругала за испачканные штаны. Вот такая грустная история. Те дети выросли и стали играть уже по-взрослому. Уволить меня решил кто-то один, харизматичный, популярный, авторитетный, а другие поддержали. Кто же зачинщик?
Наконец, компьютер стал чист, как слеза младенца. Дорога домой открыта. Еще немного, и я буду свободен. Последние шаги сквозь частокол пристальных взглядов отделяли от новой жизни. Не держа в голове ни единой мысли, я шел в неизвестность. Осталась пустота и ни единого сомнения в истинной природе людей. Я тихо затворил за собой дверь и боковым зрением заметил устремленные мне вслед глаза, торчащие над перегородками. Лифт пришел быстро, через пять минут я уже заводил машину и уезжал. Каких-то две недели, и свобода станет окончательной и бесповоротной.
Дорога привела в ту самую «тошниловку», что стала неизменным местом встреч с Лехой, которого на удивление оказалось сложно забыть. В этот ранний час в «тошниловке» никого не было. Заведение только открылось, а я уже выбрал в меню графин с водкой и закуску в виде «Столичного» салата. Что-то ускользало от меня. Наверное, счастье, как у людей из рекламы туалетной бумаги, или чувство веселья от просмотра юмористических программ… Официантка узнала меня.
– Рановато вы сегодня. Где пропадали, где ваш друг?
– Не знаю, – я пожал плечами. – Не хотите со мной выпить? Я угощаю.
– Ой, нет, спасибо. Я на работе. Случилось что?
– Случилось. Водки хочу и салат «Столичный». Именно это и случилось.
– Это весь заказ?
Я кивнул.
– Повторять водку не буду, даже не упрашивайте.
– А коньяк принесете? – я смотрел на нее куда-то в область бровей, думая, а счастлива ли эта женщина, почти всю сознательную жизнь проработавшая официанткой.