После разговора с Дмитрием Михайловичем, который оказался коротким и на редкость воодушевляющим, наступила фаза осмысления и спокойствия. Не сказать, что мне стало лучше или я вдруг уверовал в то, что действую правильно. Скорее наоборот – чувства уныния и сомнения закрались глубоко в душу. Я четко осознавал, что испытывал дискомфорт, а грустные мысли о том, что «я вижу в себе пустоту, потому что и вправду легкомысленный человек», причиняла беспокойство. Однако необходимо было разобраться вначале с даром.
Сосредоточившись на поисках его смысла, я вспомнил самые первые погружения в глубины людских душ. Это случилось еще в скорой по дороге в больницу. Медсестра и врач произвели полное впечатление грешников… Но допустим, я всего лишь увидел события их жизни, которые стали причиной изменений, произошедших с этими людьми. Демонстрация бесчисленных проступков просто сообщала факты, но, быть может, благодаря именно им люди как-то изменились. Но как? Я не знал их ни до увиденных событий, ни после. Круг замыкался. Можно думать, гадать на кофейной гуще или таро, но вряд ли я приближусь хоть на йоту к истинному пониманию смысла своего дара. Чтобы успокоиться, необходимо было найти подтверждения из других источников. Я открыл браузер и набрал вопрос.
Странно, почему раньше узнать «что такое грех» не пришло мне в голову. И только благодаря короткому вопросу Софьи появилось желание во всем разобраться. Начать стоило с того, что «грех» понятие религиозное, но прочно укоренившееся в обиходной речи. То, что было в моей голове «грехом», далеко не всегда совпадало с религиозными определениями, причем не только христианскими, посмотреть в которые сперва было наиболее естественным. Будучи светским человеком, тем не менее я отнес отречение от веры к греху, хотя с точки зрения светского общества в этом не было ничего предосудительного. Определение греха, хоть и было универсальным, не удовлетворило и совсем не успокоило. Самое важное – это смысл, который именно я вкладывал в понятие греха, когда видел прошлые поступки людей. Итак, мой вывод после кропотливого изучения десятка страниц религиозных сайтов состоял в том, что, будучи человеком светским, подчиняющимся морально-этическим нормам, принятым в современном российском обществе, я сам создал в своей голове некий список проступков, которые, объединившись, составили сущность греха. Это было понятие, которое сформировал я сам – я не списал его из энциклопедий и не принял на веру то, о чем говорят религиозные деятели. Понятие греховности, как и святости, возникло в моей голове исключительно благодаря жизненному опыту и опыту других людей, с которыми удалось повстречаться и о которых удалось узнать. Широта взглядов или, наоборот, их узость, да еще уверенность в своей правоте завершили картину, и, как следствие, образ «греха» закостенел, пустил корни и вылился в именно то отношение к людским поступкам, которое я демонстрировал.
Чтобы дойти до всего этого, понадобился целый день. Неожиданно я осознал, что я никогда прежде не сидел вот так за компьютером, глядя в одну точку. Думать, анализировать свои мысли и пытаться создать из них целостное полотно, мазок за мазком, неимоверно трудно, но, как оказалось в конце, приятно.
Радость от проделанной работы заключалась в осознании того, что я остался верен себе. У меня было свое мнение о том, что стоило считать грехом, а что нет, и я не отошел от него, прочитав своды заповедей. С чем– то мое мнение совпало, с чем-то нет, но главное свершилось – я осознал, что имею собственный взгляд на мир и очень дорожу этим взглядом. А еще я ответил себе на вопрос: «То, что я вижу, и в самом деле грехи?» Чтобы получить столь долгожданный ответ, пришлось потратить много умственных усилий, но когда я его получил, то не преминул записать самую суть рассуждений:
Когда я смотрю человеку в глаза, то вижу какой-то поступок. Он может быть совершенно разным, начиная от выхода из бревенчатого скита, заканчивая избиением бомжа-азиата. Раньше каждый из этих поступков я трактовал исходя из собственного мировоззрения, из соображений, что такое хорошо, а что такое плохо. Однако мои выводы оказались слишком поверхностными. Все поступки, свидетелем которых я невольно стал, вырваны из жизни, как фраза из текста. На самом деле любой поступок может быть и хорошим, и плохим, в зависимости от того, что было до него и после. Также я находился под влиянием самых первых видений, которые настроили меня заранее негативно воспринимать всех людей, хотя я и до этого не питал к ним особой любви. Первые впечатления принесли волну ненависти даже к родителям, хотя причин ненавидеть их у меня никогда не было. Я же видел события, которые можно по-разному трактовать. Возможно, это ключевые этапы в жизни людей, но я не уверен. Я не знаю истинный смысл этих видений и почему их вижу. Одно можно сказать наверняка – по каким-то причинам о себе самом мне ничего не известно, и как только произойдет обратное, тайна моего дара будет раскрыта. Но если Софья и вправду бессмертна, то она тоже сможет помочь, используя всю свою мудрость, накопленную веками.
Когда я закончил, часы показывали семь вечера. Самое время позвонить родителям – оба уже точно дома и готовятся ужинать. Я осознал, что мне нет прощения. Целый месяц я общался с отцом по СМС, матери так и не осмелился написать. Настал момент, когда не сделать шаг вперед было бы преступлением против самого себя.
Эй, звери-птицы!
Кто меня не знает – это я!
Четыре жизни, схороненный в камне, жду тебя!
По коридорам побегу искать ответ,
Но на этой земле на мой вопрос ответа нет!
Порастет моя земля,
Свежей новой травой,
И когда-нибудь что-то
Вдруг случится со мной!
«Пилот». Четыре жизни
Часть 4Течение
Глава 1
Потрясающее сходство! С удивлением переводила я взгляд с хорошо сохранившейся черно-белой фотографии на экран монитора. В какой-то миг я было решила, что Иван тоже бессмертен. Через сто лет его прекрасное лицо почти не изменилось. И на всех фотографиях он смотрел куда-то мимо объективов цифровых камер.
Снимок же, который я держала в руке, был постановочным – подперев рукой подбородок, настоящий Иван восседал в модном костюме, который «в прошлой жизни» никогда не носил. Сквозь залихватские усы проглядывала едва различимая улыбка. Даниил, напротив – задумчивый и хмурый, смотрел куда-то в пустоту или себе под ноги. Компания, где я теперь работала, заказала профессионального фотографа, чтобы увековечить ежегодный «тимбилдинг». И теперь около двухсот снимков высокого качества были выложены в корпоративной сети, так что каждый мог без проблем их себе сохранить или даже распечатать. По странной случайности, фотографий Даниила оказалось слишком много. Будучи фотогеничным, он буквально притягивал фотографов. Вот он застыл, выходя из машины, тут стоит за стойкой ресепешна, сидит в конференцзале и, конечно, спешит куда-то во время большой игры по поиску артефактов. Практически везде он выглядел отстраненным и замкнутым, но его образ, видимо, так понравился фотографу, что тот снимал его и снимал. Особенно хорошо получился портрет средним планом: Даниил в капюшоне, фон размыт, а лицо повернуто на три четверти вправо. Волевой серьезный взгляд, именно такой, как у Ивана.
Внешне схожие, но насколько разными были эти мужчины. Если в Иване я видела почти недосягаемый идеал свободы, последнюю любовь того, что в те годы называлось «моя жизнь», то Даниил олицетворял современного маленького человека, и в этом отчасти стал моим отражением. Его поведение теперь было понятно – иметь дар оказалось сущим наказанием. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть и понять, как с этим жить. Последнее, конечно, самое сложное, и оттого желание помочь Даниилу усилилось. Еще тогда, не зная истинной причины странного поведения коллеги, но уже видя столь милые сердцу черты, страсть, смешавшись с жалостью, захватила меня полностью. Я же не умерла после затмения – наивная, в мои-то пятьсот лет, – и делать мне было ровным счетом нечего, кроме как притворяться. Общение с Даниилом давало маленький шанс стать собой – немного мудрой, слегка наивной, но женщиной, что хочет помочь собрату по несчастью.
Меж тем, я проанализировала причины провала своих прежних попыток искренней бескорыстной помощи. И как тут не вспомнить цитату Карла Маркса: «Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих». Я усмехнулась. Все очень просто – никто не хотел моей помощи, она никому не была нужна. Возможно, люди не осознавали, что я пыталась им помочь, и расценивали мои действия как угодно, но не как благо. Нельзя помочь человеку, если он сам этого не хочет. Стремился ли Даниил помочь себе? Вероятно, да…
Я всматривалась в его лицо под капюшоном, когда мысли прервались сообщением от Кати по внутреннему чату:
Я на обед. Есть что обсудить. Ты идешь обедать сейчас или позже?
Юрист Катя была одной из тех, кого Даниил сравнил с волком в овечьей шкуре. Мне же нравилось болтать с ней. Таких молодых женщин я не встречала уже давно, а это говорило о том, что для ее столь ранней зрелости были созданы прекрасные условия, которые заключались отнюдь не в хорошем образовании и образцовом воспитании, а в жизненных проблемах и серьезных уроках, что преподнесла ей судьба. Без стресса и падения невозможно достичь прогресса в столь сокровенном и почти незаметном предмете, как личностный и духовный рост. Я верила Даниилу: Катя избила кого-то в детстве. Но это не умаляло ее настоящих заслуг. Если Кате есть что обсудить, значит, стоит к ней прислушаться – слов на ветер она не бросала, хотя любила корчить из себя беспечную тупую блондинку, что порой блестяще ей удавалось.
Мы встретились в коридоре напротив ресепшена и поспешили на первый этаж занять наши любимые места у окна. Ресторанный дворик в бизнес-центре не баловал разнообразием блюд, но предлагал вполне приличное меню за скромные, по московским меркам, деньги. Взяв любимые булочки, по крем-супу из шампиньонов и легкие овощные салаты, мы устроились в дальнем углу, аккурат у самого окошка. Вжившись в роль современной деловой дамы, я не премину