Должно быть, Софья решила попрощаться. Переписку, возможно, будет сложно скрывать, да и смысл в ней терялся. У меня давно своя жизнь, у нее теперь своя. Я находился в состоянии, когда теряешь нечто, что по определению твое. Шок. Удивление. Отказ верить в эти простые слова: «Я вышла замуж». То, что всегда было моим – тайна бессмертия, картина над кроватью, письмо, мысли обо мне, – все стало вмиг чужим. Да, она не писала по году, но Софья не из тех, о ком нужно волноваться – ее не собьет насмерть машина, не зарежет маньяк, она не оступится у обрыва. Все, что ей грозило – это очередная депрессия, новая личность, смена места жительства, смерть на пару дней. Так о чем волноваться? Я твердо был уверен, что однажды получу от нее письмо, потому что других близких людей у нее просто нет. Она одинока, несчастна и прекрасна среди бушующих страстей и стихий мира. Она пустила в свои потайные шкафы меня одного, доверила тайну, сделала из меня единственного и неповторимого, пусть и в маске Ивана. Но вдруг откуда ни возьмись появился другой. С какой он планеты? Он точно не человек, он хуже, гораздо хуже.
Я поймал себя на мысли, будто Софья моя собственность…
Глава 3
Больше всего мне теперь хотелось посмотреть Софье в глаза. Она наверняка на это рассчитывала, – чтобы заманить меня в Канаду. Что же ее подтолкнуло для столь решительных перемен?
Впервые за долгое время я почувствовал вкус к жизни. Ни работа, когда-то вдохновлявшая, ни люди, казавшиеся вначале исчадиями ада, а потом превратившиеся в полусвятых, ни радость женитьбы и появления на свет детей и участие в их развитии и воспитании – ничто более не устраивало меня. Я сам придумывал себе развлечения – и если в детстве это могла быть настольная игра, то теперь это стала новая работа и набор все большего и большего количества клиентов. Перечитав свое письмо Софье, я ужаснулся, осознав себя обычным человеком, который тщетно тратил бесценное время своей жизни. Старость, консерватизм, лень и привычка к хорошей зажиточной жизни превратили меня в сноба и брюзгу. Все вокруг казалось приторным и до боли знакомым. Бедная Софья. Как же ей тяжело. Быть может, она нашла
способ избежать всего этого, узнала секрет вечной радости и жаждет со мной поделиться? Зачем ей нужен я – человек примечательный лишь тем, что похож на Ивана Лопухина, да странным, особо не применимым даром?
Чем дольше я размышлял, тем сильнее хотелось поехать в Канаду. Маленькое приключение на заре старости. Хотя сорок лет не тот возраст, когда стоит считать себя стариком, но внутри меня уже жил и кряхтел тот самый дед, мой внутренний двойник, что вздумал постареть раньше своего биологического скафандра. Жажда новизны и смены обстановки переборола внутренние сомнения, и я решился на поездку.
Первый крупный обман в моей семейной жизни прошел гладко. Иногда я ездил на встречи с клиентами в другие города, а так как бизнес рос, то почему бы не отправиться за рубеж. Русская диаспора многочисленна и разбросана по всему миру, так что командировка в Канаду не вызвала удивления у жены. Теперь очередь была за Софьей. Ее письмо отчасти раскрывало завесу тайны и еще больше будоражило воображение.
«Спасибо за пожелание счастья, Даниил, – иногда меня бесила ее нарочитая вежливость, и я никогда не мог понять, написано ли это от чистого сердца или потому, что так принято в приличном обществе. Вот и теперь, первое предложение письма вызвало раздражающую изжогу. – Надеюсь, ты написал это от чистого сердца. – Я улыбнулся. Должно быть, Софья испытывала чувства, схожие с моими. И как тут не удивиться тому, насколько мы похожи. – Ты спрашиваешь: зачем нам встречаться? Я и сама не знаю. Но чувствую, что хочу проститься. Просто сказать: „Прощай“, расплакаться в платок, утереть нос перед вылетом твоего рейса в Москву, стоять, провожая твой самолет до тех пор, пока он не скроется в облаках, а потом взять такси и ехать, стирая размазанную тушь со щек. Какая-то сцена из фильма, ты не находишь? Но мне правда этого хочется. Потому что ты часть прошлого, которое я не могу забыть, а очень надо. Возможно, этот ритуал поможет справиться с навязчивыми воспоминаниями и фантазиями о том, что могло бы случиться.
Жизнь круто изменилась, а я будто все та же, что и в шестнадцатом веке, что и в веке двадцатом. Появилась новая возможность начать с чистого листа, и это не только новый паспорт, другая страна и так далее. Что-то еще, о чем я очень хочу тебе рассказать, но пока не могу. Надеюсь, у меня хватит смелости сделать это при личной встрече, а сейчас руки дрожат. Я и сама не в силах себе признаться, что происходит. Вот, сижу, а за стеной спит мой муж. И я скоро пойду к нему. Но портрет все еще висит, и каждое утро первое, что я вижу, это он.
Знаю, ты приедешь. У тебя нет выбора. Я же помогла тебе. Единственная и неповторимая, дьявольски красивая, умная, шикарная женщина помогла только тебе одному. Радуйся, потому что пока больше я никому так и не помогла. Извини, что пишу по-английски – хочу забыть русский язык. И у меня хорошо получается…»
Холодок пробежал по спине. Неужели она умрет? Знать бы наверняка…
Оформление туристической визы заняло некоторое время. Страх, что мне ее не дадут, был сильнее страха за детей, по крайней мере в тот период. Жизнь распалась на до и после.
Что ждало меня в Канаде? Слезливое прощание и обещания слать друг другу открытки и подарки по праздникам и дням рождения? Или молчаливая встреча в кафе, робкие взгляды исподлобья, а потом поездка в аэропорт, объятия напоследок и последний взгляд, преисполненный всей невысказанной любови, что томилась в нас двоих. Радость предстоящей встречи заглушали мысли. Шум в голове не стихал, даже когда я оказался в Канаде.
Меня никто не встречал. Получив багаж, я взял такси и поехал в гостиницу. Первую СМС отправил жене. Да, все-таки ей, потому что мне есть куда возвращаться, и там в далекой Москве меня ждут и любят. Я написал, что благополучно прилетел, получил багаж и еду в такси. Чистая правда. Встреча с клиентом назначена на завтра. Что тоже правда. Софья настолько великодушна, что не спешила в мои объятия, а предпочитала увидеть меня отдохнувшим и полным сил на следующий день.
Сразу после душа отправился искать кафе. Оттава не смогла соперничать с мыслями о предстоящей встрече, но город практически совсем не остался в памяти. На ресепшене девушка говорила что-то про Парламентский холм, развод караула, канал Ридо и рынок Байвард…
Ровные прямые широкие улицы со свободно расставленными домами, не слишком высокими, но и не низкими, встречали меня приветливо.
А потом я поймал себя на мысли о том, что боюсь потерять Софью как друга, неуловимого, невидимого духовника, которому мог рассказать самое сокровенное – мысли, желания, радости и горести, коих накопилось немало за целые десять лет нашей переписки. Оттава стала местом нашей последней встречи, местом расставания и угасания странных, ни на что не похожих отношений.
Кто же мне Софья? Платоническая возлюбленная, друг– философ или просто несбывшаяся мечта на одну ночь?
Перебирая в голове все возможные варианты, я обнаружил себя в кафе листающим меню и тыкающим в первое попавшееся блюдо со знакомым словом «chicken». Мой выбор был не осознан, но разве есть мне сейчас дело до осознанности в еде, когда впереди ждет тяжкое бремя расставания.
Мне стоило быть радостным, ведь мы увидимся после стольких лет. Как я ни старался, но выжать из себя подобие улыбки при мысли о предстоящей встрече не получалось. Огромная чужая мужская тень легла между нами. Кто он, откуда, зачем ей вообще муж? Блуждающие мысли не давали покоя. Не в силах совладать с ними, после обеда я все-таки направился осмотреть город, чтобы отвлечься и пусть на мгновение забыть о причине нахождения в далекой и казавшейся холодной и бездушной стране. Нет, здесь тоже светило солнце и облака рисовали причудливые узоры, как бывало с самого детства, даже асфальт оказался знакомого цвета, и марки машин все те же, люди такие же. Только внутри меня все сжалось. Я смотрел на солнечный диск, щурился, и глаза слезились. Нет там затмения и никогда прежде не было. Все сон, мрачный, длинный и прерывистый. Только проснешься, как опять накрывает мгла тревожной дремы с мазками снов, что расплывались при первом проблеске солнца.
Я уставился на огненный диск в небе, чтобы оправдать слезы. Показать мимо проходящим людям, что мой плач не дань слабости или горьким мыслям в такой солнечный и погожий денек, а всего лишь болезненная реакция на яркий свет.
Передо мной предстало во всей красе и величественности здание парламента. Туда даже пускали бесплатно, и я рискнул встать в очередь. Время медленно тянулось из-за вновь набежавших мыслей. Они – словно неконтролируемая волна, которую созерцаешь, стоя на берегу. Такая волна накатывает, лижет ноги и убегает обратно в пучину, чтобы вернуться с новой силой. Неожиданно мне стало холодно и противно мокро от воображаемых брызг.
Я не хотел расставаться с Софьей, не успев встретиться.
Страх неизвестности не покидал. Ощущение, будто я перед экзаменом – все внутренние органы сжались и замерли, кроме сердца, которое, наверное, выдавало сто двадцать ударов в минуту. Раскалывалась голова, потели руки и захотелось в туалет. Не выдержав внутреннего напряжения, я покинул очередь и быстро пошел к себе в гостиницу.
Софья должна прийти завтра в лобби к десяти утра. Надеюсь, придет одна, но если нет, убегать не буду – покажу себя с наилучшей стороны. Я приветлив, галантен, вежлив и учтив. Пусть об этом узнает и муж Софьи.
Не спалось. Телевизор показывал примерно то же самое, что и в России – новости, спорт, погоду, какое-то шоу и телесериал. Чтение книги и просмотр любимых сайтов, свежий воздух – ничто не помогало уснуть. Но мне необходим отдых. Смена часовых поясов неблагоприятно скажется на самочувствии, а тут еще бессонница. Я старался ни о чем не думать – «играл в смерть», как рассказывала Софья. Неподвижно лежал, глядя в одну точку без мыслей, и, о чудо, – это помогло. Уснул, правда, далеко за полночь, поэтому раннее пробуждение, а я просил на ресепшене разбудить меня рано, оказалось тяжелым. После звонил будильник, включился телевизор – одним словом, все возможные способы пробуждения были мною задействованы.