– Извини, я не просил помощи, отчасти поэтому в штыки воспринял Сударшана… – ответил я, не отрывая взгляда от водной глади.
В молчании обошли мы пруд кругом. Софья свернула на одну из дорожек – указатель вел к выходу.
– А я рад, что ты обиделась. Раньше тебе было бы все равно, а теперь – живые эмоции. Это здорово! – Я старался быть веселым. – Авторитет твоего мужа оспаривать я не собираюсь. Если ты это так поняла, прошу меня простить…
– Нет, что ты! – перебила меня она. – Я осознала невозможность больше тебе помогать, невозможность вернуть прошлое, где ты слепой мышонок, заблудившийся между трех сосен, а я мудрая, грустная, одинокая, жаждущая молодого тела и отвергающая его одновременно. Ты изменился, а я даже не смогла этого понять из писем. Впору говорить, что это мне нужно проститься с прошлым в твоем лице. И наша встреча МНЕ нужна была только для того, чтобы убедиться еще раз, что Я все сделала правильно.
Мы шли молча. Софья сильная. И смелая. Признание в своем несовершенстве от человека возрастом более пятисот лет бесценно. Лишь я удостоился такой чести. Грусть и жалость наполнили меня. Хотелось приободрить, обнять и сказать что-то вроде:
«Конечно, ты все сделала правильно. У тебя муж, работа, стабильная смертная жизнь, о чем еще можно мечтать? Далеко не каждый живет с духовным учителем – тебе повезло вдвойне. Умереть рядом с таким человеком или, наоборот, класть на могилу ему цветы – прекрасно. Ты же знаешь, что смерти нет, и Сударшан так говорит, поэтому вы встретитесь только в другом воплощении…»
Но я промолчал. Чувство горькой утраты охватило меня. Не знаю, о чем думала Софья, но мне почудилось, будто теперь Сударшан потерял свой блеск в ее глазах, а я, наоборот, засиял. Стоило ли мне гордиться тем, что смог превзойти столь древнюю и мудрую особу, как Софья? Да и превзошел ли я ее?
– Все меняется, – ответил я, – и мы тоже. Конечно, я уже не слепой мышонок. Я всего лишь я. Теперь мне нравится помогать людям даже больше, чем они подозревают. А чувство неудовлетворенности работой пройдет, как прошла ненависть к людям и страх перед тобой. В итоге я такой же, как и остальные – не лучше и не хуже. – Я улыбнулся, и она ответила той самой роскошной улыбкой, которая некогда меня пленила. – А если что– то не ладится, то знай – я на расстоянии доставленного сообщения. Помощь прибудет незамедлительно.
Она покачала головой.
– Я принимаю твою помощь и благодарность. Давай меняться ролями – это интересно. Ты больше меня знаешь о мире смертных. Порой здесь чувствую себя не в своей тарелке. Глупо звучит, но иногда мне кажется, что я была в летаргическом сне, проснулась и вылезла на улицу одетой по моде царской России – а тут XXI век и Канада. Со мной однажды такое было, только в веке XX. Я проспала Октябрьскую революцию и шла, отшатываясь от красных флагов, совершенно не понимая, что происходило. Сейчас такое же чувство – что в общении с тобой, что в каждодневной жизни. Раньше все было просто – я могла покурить, напиться, перерезать вены, сменить личность, а теперь нельзя. Будто попала в клетку, где прутья под высоким напряжением и внутри капканы. Жизнь конечна и пугает своей законченностью. Меня преследует чувство, что нужно быстрей делать все и сразу, а еще невыразимая тоска по утраченной невинности мироощущения, потому что на ее месте теперь ничего нет. Меня бросает из стороны в сторону – то вышла замуж, то нашла новую работу, то опять сижу медитирую и вспоминаю забытые молитвы, то пишу тебе письмо с просьбой приехать, то думаю о материнстве. И не знаю, куда меня несет среди этого хаоса, не могу понять, что верно, а что нет, где искать ориентиры. Если бы не Сударшан, я бы погибла.
Мы вышли из парка. Мимо проехали велосипедисты, налетел ветер, и я посмотрел в небо. Очертания облаков и лучей солнца заставили улыбнуться. Куда бы я ни шел, меня встречали все те же спутники – небо и солнце, ветер и вода, дождь и снег, городской шум и запах свежего хлеба…
Я вмешиваюсь в чужие жизни – но с разрешения их хозяев и за определенную плату. Я ценю свою семью превыше всего, я люблю путешествовать, рисовать и петь в душе. Мне просто хорошо, даже если работа разочаровала. Она не может повлиять на цельность мировосприятия, где люди друг другу братья. Но вслух я сказал:
– Знаешь, я навел справки о своих предках. Одна из моих прабабушек родилась в 1918 году, точная дата неизвестна, отцовство не установлено. Наверное, твой Иван мой дальний родственник, учитывая наше поразительное сходство. Я к тому, что куда бы ты ни шла, тебя будет встречать одно и то же, пока ты не завершишь с этим отношения. Я порвал со страхом и ненавистью к людям, и теперь живу среди них счастливо. Как только мы завершим наши отношения, ты тоже найдешь свое счастье. Я не имею в виду разрыв общения, а принятие того, что мы изменились и нам теперь не по пути. Нет смысла искать встреч, нет смысла искать кого-то другого. Когда я смотрел в твои глаза, то порой видел монашку, которая пыталась покончить с собой, но сейчас ты замужняя женщина из среднего класса, гражданка Канады, которая хочет найти свой путь в жизни. А я никогда не был Иваном, хоть и внешне похож на него…
– Герой, – она улыбнулась.
– Это не смешно.
– Я серьезно…
– Поверхностное суждение. Поверь, людей, стремящихся идти таким путем, гораздо больше, чем ты думаешь. Те, кто приходит ко мне на коуч-сессию, например, одни из них. Они хотят большего, чем им может предложить образование, курсы и кружки по медитации.
– И как ты к этому пришел? Не могу поверить, что когда-то ты был другим.
Мы шли по улице и незаметно для меня вернулись к моему отелю. Пришло время расстаться навсегда. Горечь не то слово, которым можно было бы описать мои чувства, но оно будет близким к тому, что я тогда испытал. Горечь утраты времени, что было так бездумно потрачено на все эти долгие невыносимые пятьсот лет. Только сейчас, глядя на Софью, я увидел ее ребенком, неоперившимся птенцом, который только вылез из гнезда и бродит среди непроходимой чащи. Но кто я такой, чтобы судить ее? А Софья все так же молода и прекрасна, а посему ее ждет увлекательное путешествие длинною в вечность…
Мысли сумбурно сменяли друг друга. В голове проскочило желание сфотографировать Софью на память, пригласить ее в номер или просто посидеть в баре, как когда-то. Однако мы прошли в лобби, где я четко осознал, что и сегодня, и всю оставшуюся жизнь мы больше никогда не увидим друг друга.
– Приход к чему-то новому не бывает одномоментным. Все происходит постепенно. Я же работаю коучем недавно. До этого был учителем программирования… Сударшан лучше ответит на твой вопрос. Он ведь не с рождения наставляет людей на путь истинный. Спроси у него. И потом, то, что происходит с одним человеком, другому вообще не нужно. У каждого свой путь. Банальные вещи говорю, ты же все знаешь…
Она усмехнулась, покачала головой. И тут я понял, что ее вопрос не требовал ответа. Спрашивала она скорее себя саму, а меня читала как открытую книгу. Софья знала все гораздо лучше меня. И то, что я изменился, и то, что любовь к Сударшану, скорее всего, надуманна, и то, зачем мы встретились, и даже то, что ее ждет.
– Прощай. Будем переписываться, – весело сказала она.
– Будем. А спецслужбы читают твою переписку?
– Конечно. И следят через камеру в мобильном телефоне и через него же прослушивают. Двадцать первый век все-таки. – Я слышал иронию в ее голосе.
– Тогда тем более стоит переписываться. Прощай. – Мы пожали руки, как деловые партнеры, и я нажал на кнопку лифта. Последнее, что помню – долгий взгляд в глаза, где видел Софью веселой, прекрасно танцующей с молодым рыжеволосым мужчиной.
Глава 5
Иногда мне казалось, что Софья – часть меня. Неизвестная, притягательная, мудрая и глупая одновременно, блуждающая, как Земля вокруг Солнца – такого манящего и вечно далекого. Мог ли я стать для нее Солнцем? Я рассуждал об этом во время рейса Оттава – Москва, воткнув беруши и прикрыв глаза. В голове возникали старые образы вожделенной недосягаемой женщины. То она стояла рядом, танцуя, то казалась холодной и дьявольски притворной в интерьерах офисного центра. Ее идеальная фигура, роскошные дорогие наряды, прически мелькали в моих грезах. И все это было пронизано утонченным запахом ее духов. Мне снилось, да, это был именно сон, что мы вместе гуляли по парку Горького вдоль Москва-реки. Наши руки соприкасались, ветер обдувал лица… И тут яркое летнее солнце вдруг быстро скрылось, выпустив темноту, которую разрезали лучи, пробиваясь сквозь круг наплывшей луны. И этот миг чувство, что вот-вот вновь появится светило, неожиданно застыло. Луна замерла
посреди неба, а лучи солнца все так же неистово вырывались каймой из-под тяжести навалившегося спутника Земли. В растерянности и полном ужасе взирали мы на эту картину. Вспышки солнечных лучей, будто свет фар от проезжающей в темноте машины, озаряли лицо Софьи, устремленное вверх. Глаза, вытаращенные от дикого первородного страха, молили небо вернуть нам солнце, дать жизни еще один шанс исправить ошибки и начать все сначала. Я сжал руку Софьи сильнее, едва сдерживая порыв убежать и стараясь быть верным товарищем, тоже смотрел наверх. Солнце блистало за непроницаемой стеной, являясь предвестником беды. Время остановилось. Отовсюду слышались стоны и плач, дикие вопли людей, впавших в истерику, причитания и молитвы. Наши лица все так же были обращены к страшной и прекрасной картине. Перекрикивая людской вой Софья обратилась ко мне:
– Мы снова у черты – нам нет спасенья, как и много лет назад, так и столетия после. Дыши глубоко и часто, стучи в барабан, танцуй вокруг костра, и тебе откроются тайны вечности. – Она смотрела на меня, и в ее глазах отражался высокий костер.
Я обернулся, и поток людей внезапно разделил нас. Откуда-то появились лешие, русалки, импозантные греческие боги, люди с головами животных и даже святые с золотыми нимбами. Вся эта разношерстная толпа гудела, выла, неслась к костру, что взвивался до небес, озаряя все вокруг ярче солнца. Софья осталась где-то в темноте – я мог удерживать ее взгляд какое-то время, но быстро потерял из виду. Толпа несла меня к огню, вокруг которого бурлили массы людей и мифических созданий. Силясь исполнить совет Софьи, я собрал все силы и начал танцевать – дико и безудержно, так, что стоявший рядом собако-человек одобряюще захлопал в ладоши. Я дышал глубоко и часто, беспорядочно двигая всеми частями тела, мысленно представляя ритмичный бой барабана. Толпа сбивала меня с ритма, но я все равно танцевал. Искры костра иногда долетали, обжигая кожу, но дыхание учащалось, как будто назло боли. Извиваясь в ритуальном танце вокруг костра, я видел диковинные морды чудовищ, начавших вылезать из-под земли, словно дождались момента прибытия вселе