Когда он засыпает, я иду на крышу. Дрожу, голова кружится, пока поднимаюсь по лестнице, надеясь, что Авнер там. Его нет. Я утешаю себя, что увижусь с ним утром. Может, что посоветует насчет сделки с Акилой.
О том, что это значит: продать тайны изготовления стекла. От одной только мысли, что надо написать это для кого-то другого, я прихожу в отчаяние. Отдать все мои изобретения в безразличные руки.
Потом мне приходит в голову, что можно запечатать секреты в стеклянный сосуд, и я улыбаюсь. Все эти торговцы и дельцы даже не догадаются, что ответ спрятан в самом изделии, тайные рецепты которого они так жаждут заполучить. Как обрадуется Йоханан, которому я расскажу тайну.
Я ложусь на тюфяк.
Взрыв звезд освещает небо. Словно частички белого кварца, танцующие на черном стекле. Я поднимаю палец к небесам. Рисую воображаемые линии между звездами, чтобы разобрать буквы. Абдиэль. Матиа. Халафта. Хашмонай. Неханя. Тарфон. Имена детей, погубленных Иродом. Дахабай. Йоэзер. Досса. Левитас. И когда я их пишу, они исчезают. Как мне хочется, чтобы они остались запечатленными на небе навечно. Накдимон. Тувия. Кисма. Талита. Захария. Любимый. Дорогой. Муж.
Одно имя не там. Все еще здесь, все еще мой.
– Мама, я здесь.
Просыпаюсь, я вся горю. Рот пересох. Сын рядом, с бокалом воды в руке.
Он почувствовал мои терзания. Набрав пригоршню воды, он омывает мне лоб, горло. Подносит к губам бокал, чтобы я попила воды.
Я прижимаю его к груди, и он снова маленький ребенок у меня на руках и позволяет себя обнять. Позволяет погладить его лицо, кудрявые волосы, в руках его чувствуется сила. Я прижимаюсь к нему лбом, чтобы передать то, что не могу высказать. Мой мальчик, свет мой яркий, надежные глубины тьмы. Я вдыхаю его запах. Мох и дерево. Ароматы земли. Запоминаю каждую мелочь его жизни.
Я принимаю все это, вкушая его близость. Его присутствие как сверкающая кварцевая жила в горах.
Глава 31. Аделаида, весна 2019 года
Я держу камень из шкатулки с детскими сокровищами Джонатана. Идеальный экватор – непрерывная белая кварцевая жила точно разделяет пополам так называемый камень желаний. Я еду на побережье к югу от Аделаиды и держу его в руке, прослеживая жилу кварца большим пальцем. В деревне Каурна-Меюнна северные порывы ветра разбрасывают пену прибоя по берегу. Я здесь одна.
С небес, словно легкая пыльца, брызжет морось. Почти невидимая, она туманит мне лицо. Я натягиваю дождевик, ступаю сквозь заросли водорослей на берег из мелкой гальки и начинаю наполнять ведерко нужными мне компонентами. Недолговечное искусство успокоит ошеломление, вызванное двумя недавними решениями. Я приму приглашение от Управления древностей Израиля в Иерусалиме и найду способ, как сказать об этом матери.
Произведение искусства задумано как триптих, состоящий из секций, выложенных на песке. Слева морская звезда из гальки. Справа – ряд змеевидных линий из ракушек. А в центре спираль из камней желаний, как у меня в руке. Я кладу камень в карман и роюсь в гальке и водорослях. На поиски камней желаний уходит пара часов. На пляже никого, и мне никто не мешает. Я переворачиваю ведро, и камни с грохотом складываются в кучу. Я собираю гальку разного размера, окрашенную охрой. Потом ищу ракушки, выкапываю из мокрого песка белые и голубые осколки, выковыриваю их из камней. Машины подъезжают и уезжают. Наползающие тучи обещают шторм.
Кусочком коряги рисую на песке три прямоугольника размером с окно и начинаю заполнять с левой части, выкладывая четыре морские звезды из охристой гальки. Самый большой камешек для тела морской звезды, самый маленький на концах пяти щупальцев. Я изгибаю линии, чтобы изобразить движение, производимое трубчатыми щупальцами. На правой панели я прочерчиваю песок извилистыми змеевидными линиями из чередующихся белых и синих кусочков ракушек. Эффект потрясает, как греческая мозаика. Ракушки блестят и мерцают. Я поднимаю голову. Асфальтовое покрывало неба посерело до низкой светлой пелены.
На центральной панели я вдавливаю в песок камни желаний. Начало спирали.
Под этим пасмурным небом белая жилка кварца горит, словно подсвеченная изнутри. Прикасаясь к каждому камню, устанавливая их на место, я вспоминаю сына, стоящего рядом со мной на коленях. Кропотливый поиск и выбор камней, который приводит к желаемому результату.
Я вдавливаю камни желаний в песок. Меня накрывает воспоминаниями. Я даже не пытаюсь спрятаться.
Джонатан решительно ковыляет среди водорослей, с карманами, набитыми камнями. Мальчик, который позже рассказывал на уроке древнюю историю о том, как расплавленная порода нагревалась и слишком быстро охлаждалась, камень сжимался и образовывал трещину, через которую просачивался горячий раствор, превращаясь в кристалл[54]. Позднее молодой человек, чья история о камне желаний путешествовала вместе с ним. Он присылал мне по электронной почте фотографии пляжных произведений искусства с рабочих мест по всей Великобритании.
Когда мне вернули сумку с его фотоаппаратом, я только через много месяцев смогла просмотреть чипы данных, спрятанные в потайном кармане. Не только фотографии, но и короткие видеоролики. Кадр шаткий, как и его письмо, где он расположил камеру на какой-то неровной поверхности. Он держит недавно найденные камни близко к камере. Галька всех форм и размеров из сланца, песка и долерита, но все с идеальными кварцевыми экваторами. Британской зимой он босиком в одной футболке строит большие извилистые скальные линии в заливе Чиппел и пещере Святого Ниниана, Англия. Создание древних лабиринтов с пятью витками вдоль Файф Костал Пат в Шотландии. И последнее видео, которое он снял в Оксвич-Пойнт в Южном Уэльсе: он шаг за шагом объясняет, как нужно укладывать камни. Последний кадр – золотисто-желтый закат, освещающий большую спираль.
Над водой золотое солнце падает в бледно-голубую полосу. Море золотится светом. Я сижу и изучаю спираль, как произведение искусства в галерее. Меняю ракурсы, внимательно присматриваюсь. Я следую инструкциям Джонатана. Размещаю камни рядом друг с другом таким образом, чтобы каждая жилка кварца в каждом камне соединялась со следующей одной непрерывной линией. Линия скручивается и вьется, ловит свет. Я обвожу кварцевую полосу пальцем. Это не веревка, за которую можно держаться, а один яркий стежок, скрепляющий кусочки. Фрагменты прошлого, удерживаемые настоящим, связанные одной сверкающей нитью.
Прилив приближается. Мое произведение искусства скоро будет разобрано, рассеяно, часть его смоет в каменные ямы и в водоросли, другую часть поглотит океан.
В детстве Джонатан аплодировал океану, смывавшему его пляжные картины. А я беспокоилась. Какой ребенок не заплачет и не впадет в истерику, когда то, что он построил, разрушается? Но пятилетний сын прыгал и хлопал в ладоши, а вода обволакивала его лодыжки.
Как только я сажала его в машину, он засыпал. С камнями желаний, зажатыми в каждом кулаке.
Я достаю из кармана его шкатулку с сокровищами, переворачиваю ее в руке, большим пальцем прослеживаю кварцевую жилку. Мириады сверкающих кристаллов заполняют трещины, образовавшиеся под давлением.
В сиянии заката вода плещется жидким золотом. Я наклоняюсь к последней части недолговечного произведения искусства. Целую его и прижимаю к влажному песку, завершив спираль. Его заветный камень в центре.
Дома я принимаю душ, делаю прическу и надеваю платье, сшитое для открытия выставки. Изящный крепдешин цвета мягкого пыльного золота колышется. Лиф с вырезом-лодочкой, расшитый серебряными желудями и бледно-голубыми незабудками, а пышная юбка с такими же малиновыми эллипсами, как и на плаще Элишевы, в форме длинных семян с бледно-желтыми ядрами. На широком поясе вышитый шелком узор танцующих лазурных и алых облаков. Платье струится как жидкость и светится, когда ловит лучи. Трис, скорее всего, будет единственной, кто оценит источник вдохновения.
Как всегда, я готова заранее. Сижу и просматриваю документы, сложенные возле моей сумки. Два экземпляра электронных билетов, расписание, контактные телефоны в Иерусалиме, письмо-приглашение от Управления древностей Израиля, паспорт, страховка. Лечу я только на следующей неделе, но, держа эти бумаги, я верю, что поездка действительно состоится. Я складываю каждый листок бумаги и помещаю в сумку. Вставляю в паспорт международные водительские права – небольшое дополнение, которое укрепляет мою решимость.
До начала мероприятия еще час. У меня есть время навестить маму.
Она сидит за старым столом из ламинакса, пришивает жемчуг к корсажу.
– Подай ножницы, – просит она, когда я вхожу в кухню.
И ловкими движениями обрезает выбившиеся нити.
– Меня пригласили в Израиль помочь с одеждой, найденной в пещере у Мертвого моря, – говорю я. – Экспонатам две тысячи лет. По меньшей мере. Цвета по-прежнему насыщенные, малиновый и индиго. Стеклянные изделия тоже. Баночки с краской, ожерелья из витого стекла, серьги. Несколько маленьких изделий из черного стекла, о которых все говорят. Редкость для того времени.
Мимолетный взгляд в мою сторону. Фиолетовые глаза изучают мое лицо и платье. Она возвращается к вышивке жемчугом на декольте.
– Дочери мэра исполняется двадцать один год, – говорит она.
Так начинается танец обрывочных разговоров, который происходит каждый раз, когда мать чувствует угрозу.
– Работа на полгода, – невозмутимо продолжаю я. – Оценка, каталогизация. Кое-что подреставрировать совместно с их куратором. Вот, у меня есть фотографии.
Я нахожу фотографии и протягиваю телефон, чтобы показать ей, пролистываю фотографии фрагментов тонкой туники, сложных кусочков стекла. Мерцающий сосуд из черного стекла, уютно устроившийся на ладони археолога.
Не поднимая головы, она откладывает лиф в сторону и вставляет новую нить в игольное ушко для подшивки.
Швейная машинка пыхтит: чух-чух. Мать не отрывается от ткани, проходящей под ухоженными ногтями, с тем же перламутровым лаком для ногтей, которым она пользуется всю жизнь.