Mazala tava! – Удача!
Melḥa – соль
Milut – нут
M’shugaˁat (f) – сумасшедший
Nedda – менструация
P’rishay
P’risha’ei (pl) – фарисеи
Paraḥta – птица
Pinikaya – финикийцы
Pinikiya – финикия
Ribon Alma – владыка мира
Sava – дед
Savta – бабушка
Sh’lama – мир
Sh’maya – небеса
Shavˁa Shiv’a
Shawsh’na – лилия
Shˀerin – браслеты
Sitwa – зима
T’he (f)
Ta’heh (m) – извините
Tawarei Yehuda – иудейские горы
Tsadukay
Tsaduka’ei (pl) – саддукеи
Tsar – творить, создавать
Yehuda’ei – иудеи
Z’gugita – стекло
Zagag – стеклодув
Арамейские имена
Avdi’el – Абдиэль
Avraham – Авраам
Avshalom – Авессалом
Dahveed – Давид
Elisheva – Элишева
Hanna – Ханна, Анна
Maryam – Марьям
Sh’lomo – Соломон
Y’hoyakim – Иоахим
Yaˁakov – Иаков
Yirmiyahu – Иеремия
Yiska – Иска
Yoḥanan – Йоханан
Zakhariya – Захария
Арамейские географические названия
Azotus – Ашдод
Beit HaKerem – Эйн-Керем
Beit Leḥem – Вифлеем
Ḥevron – Хеврон
Kesari – Кесария
Kumran – Кумран
Moav – Моав
Natsrat – Назарет
Pamias – Банияс
Sart’ba – Сартаба
Shomron – Самария
Suria – Сирия
Yard’na – Иордан
Yehuda – Иудея
Yeriḥo – Иерихон
Yerushalayim – Иерусалим
Путеводитель по итальянским выражениям, использованным в книге
Babbo – термин, который я выбрала для отца Антонии. Если Papà, пришедший из французского, стал популярным в Италии в семнадцатом веке, babbo был в тосканском диалекте со Средних веков и используется до сих пор. Papa Leone – так в простонародье звучал титул Папы Льва X.
Авторские заметки
Хотя «Одна сверкающая нить» – художественное произведение, замысел книги родился в неожиданный и волнующий момент, когда я оказалась перед шедевром эпохи Возрождения Мариотто Альбертинелли «Посещение». На картине в натуральную величину изображены будущие матери Элишева и Марьям (арамейские имена Святой Елизаветы и Девы Марии), понесшие чудесных сыновей. Картина меня настолько потрясла, что я представила: среди толпы в галерее Уффици во Флоренции мы стоим втроем – я, Элишева и Марьям. Я не просто смотрела на картину, но стала свидетельницей волшебного момента встречи женщин, который давно хотела испытать сама. Сила Элишевы, которая без слов передала великое изящество, убежденность и непоколебимое достоинство настороженной юной кузине, зажгло искру у меня в сердце.
Когда я обнаружила, что Мариотто Альбертинелли, умерев молодым, оставил жене, Антонии, огромные долги художнику Рафаэлю Санти из Урбино, начала вырисовываться история.
Словно зеркало приставили к зеркалу – так началась история об Антонии и картине ее мужа, в которой она черпала вдохновение и находила убежище.
Параллельные жизни, которые пересекутся в стремлении к лучшему. Так же, как моя в тот же день с картиной в галерее Уффици.
Однажды у Альбера Камю я прочитала: «Работа женщины – не что иное, как медленное путешествие, чтобы найти окольными путями искусства два-три великих и простых образа, перед которыми впервые раскрылось ее сердце».
На том этапе жизни меня вдохновляли и трогали многие произведения искусства, но в глубине души я понимала, что еще не испытала того «открытия сердца», о котором говорил Камю. Пока не увидела «Посещение».
«Сверкающая нить» – это не рассказ о религии или религиозных фигурах.
Роман не ставит цель понять сложный характер иудаизма или христианства. Это не история о картине. Это мое стремление поделиться тем, что я чувствовала, стоя в присутствии женщины-старейшины, исчезновение времени и пространства, которые изменили мир вокруг меня. Волнующее раскрытие сердца. А также мой гимн женской выносливости и творчеству, написанный с обновленным пониманием того, почему мы должны любой ценой продолжать наши смелые творческие дерзания. Ибо за один день – или через тысячелетие – мы можем передать этот открывающий сердце дар другому и навсегда изменить его жизнь к лучшему.
Заметки об исследованиях
Создание исторического произведения – это требовательное любопытство, бесконечный конфликт с нерешительностью, которая оспаривает историю или факт. Вот мое твердое решение: там, где технические знания не мешают жизни персонажа или опыту читателя, я выбираю историю. В связи с этим было много мучительных моментов. Однажды сосед спросил меня: ты хочешь быть правой или счастливой? Интересно, не устали ли мои персонажи от одного и того же настойчивого вопроса.
Учитывая, насколько пытливы читатели исторических романов, ниже я изложила несколько вопросов, которые, как мне кажется, интересны в первую очередь. За дополнительной информацией зайдите на сайт sallycolinjames.com, где собраны аннотации, цитаты, ссылки на художников, мастеров и ученых, а также расширенную библиографию.
Анахронизмы, несвоевременные события и мелкие несоответствия
Как любой, кто любит «воображать», я постоянно удивляюсь боли и мучениям, которые я переживаю, когда приходится гнуть, подгонять, изменять или (в редких случаях) игнорировать то, что исповедуют история и учебники. Однако этот роман действительно является выдумкой, плодом воображения. Творением, задуманным в один волнующий миг без особых размышлений. Тем, которое, несмотря на тяжесть наших знаний, вылезло с ньютоновской силой, необходимой ростку, чтобы пробиться сквозь землю к солнечному свету.
Если у вас есть какие-либо профессиональные знания в соответствующих сферах деятельности, вы наверняка заметите некоторые анахронизмы и несоответствия.
Например, рецепт Антонии, основанный на идее Вермеера мелко помолоть кварц. Очевидно, лучший выбор, чем cristallo (молотое венецианское стекло), из-за преломляющего свойства.
Или посещение Антонией «врача», где я объединила то, что было бы совершенно другим методом консультирования по поводу беременности, который, как мне казалось, был более универсальным в этом распространенном виде.
Или высадка Ирода в Птолемее, которая, вероятно, произошла на год раньше, чем в романе. Как рассказывается ниже, существование черного стекла – вопрос спорный. Там же вся «история стекла» и все, что известно на сегодняшний день. В связи с этим моя скромная и искренняя благодарность тем специалистам, которые так терпеливо отнеслись к моим вымышленным поискам. Другие причуды включают платье женщины, которая, вероятно, выполнила вышивку «Обнимающиеся фигуры». У меня она в наряде, который больше подходил бы для приема, чем для вышивки. Как заметила Кристина Баллоффет Карр, она носила бы «простую, но отличного качества чистую тунику из тончайшего льна; они часто вышивались по обшлагам и вырезу шелковой нитью». Действительно прекрасный наряд, но в данном случае я выбрала более современное, но декоративное платье. Хотя я согласна с тем, что кружевные рукава с воланами мало годятся для вышивки! Есть цитаты из Аристотеля, заимствованные Лючией. И Микеланджело иногда говорит своими словами.
О женщинах, истории и религии
Позвольте пояснить: я не эксперт, не ученый по иудаизму и христианству. Более того, я в этой жизни им не буду. После первых двух лет исследований я поняла, что глупо стремиться всесторонне понять монотеизм, и приняла свое место литературного паломника. Тем не менее постоянное смирение, которое я испытывала, преодолевая сложности веры, помогло мне проникнуть в глубину человеческого понимания, которым я всегда буду дорожить.
В рамках и мирах романа я намерена с уважением и прозрачностью передать, что я готова встать на место своих героев. Я выросла среди греческих и итальянских мигрантов, чье трудолюбие, семейная верность и христианская вера внушали мне почтение к их верованиям. Мне приходилось участвовать в многочисленных беседах с мирянами, неверующими и ортодоксальными евреями, которые, по моему скромному мнению, по крайней мере согласны с тем, что дискуссии, дебаты и беседы необходимы. Я также с большим облегчением отнеслась к идее Сары Дж. Танцер о том, что «возникшая картина представляет собой множественные иудаизмы, различные еврейские религиозные системы, но со связующими нитями, указывающими на то, что они имеют общее наследие». Танцер говорит: «Первичные литературные источники по иудаизму первого века дают лишь ограниченную картину. Сохранилось то, что было важно для победителей».
В целом я с удовлетворением убеждаюсь в том, что в царстве человеческих возможностей есть место мечтам об Элишеве в древней Иудее или об Антонии во Флоренции эпохи Возрождения. Мечтам, которые представляют место, творческий путь для нашей Элизабет.
Как писатель и исследователь я не могу полностью отвергнуть то, что было «до», – в любой предполагаемой или доказанной форме – и стремлюсь сохранить более раннюю традицию. Точно так же я не могу отвернуться от необычного, редкого или исключительного. Для меня интерес к этому связан именно с женщинами. Блестящими женщинами, которые населяли наш мир на протяжении тысячелетий.
Мариамна и Марьям
Чтобы избежать путаницы, для царевны Мариамны я выбрала имя на иврите, а для Марьям, Девы Марии, на арамейском языке.
Казнь Мариамны
Иосиф Флавий не пишет, как казнили Мариамну. Однако есть источники, которые предполагают удушение. Один предполагает, что золотого орла Ирода сорвали с Храма с помощью веревки, которой он казнил Мариамну. Независимо от того, как это произошло, смерть Мариамны жестока и глубоко трогательна и заслуживает внимания.
«Тетя» как кровная родственница и термин уважения
Для простоты я назвала Ханну, кровную родственницу Элишевы по материнской линии, Дода, хотя полное уважительное слово – Дода Мин Ха’эм.
Тетя-мама