– Например, ее любовник и его жена.
– Многообещающе, – кивнул он. – Значит, дело не тупиковое.
– Это на первый взгляд. Любовник этот – ее непосредственный начальник, – пояснила я.
– У-у, товарищ при погонах, которому не нужна лишняя шумиха!
– И кажется, он был не единственным, с кем она спала. Так что поле для деятельности огромное. Учитывая, что вполне могут нарисоваться субъекты, проходящие по расследуемым ею делам.
– Которым смерть следователя только на руку? – закончил мою мысль Лазарь.
Я сделала глоток вина, чтобы заглушить боль в голове, которая возникла при мысли, сколько всего еще предстоит проверить и узнать по ходу расследования смерти Ефременко.
– А где ты ее встретила? – задал он вопрос, который я так боялась услышать.
– В экспрессе, – пришлось нехотя ответить мне.
– По пути сюда?
– Да, посчастливилось сидеть с ней на соседних креслах.
– А почему ты помогаешь расследованию здесь, а не там?
– Прикомандировали, – не стала я вдаваться в лишние детали. – Думаешь, стоит копать в нашем городе?
– Я бы попробовал, – развел руками Лазарь. – Зачем-то она туда ездила.
Признаться, этот вопрос не давал покоя и мне, но, как правило, более насущные неизменно его заглушали, уводя куда-то на задворки сознания. А может быть, я отчаянно искала предлог остаться в этом городе как можно дольше.
– Предлагаешь вернуться домой?
Лазарь улыбался, глядя прямо мне в глаза, но ничего не отвечал. Это здорово раздражало.
– Успела надоесть? – подколола я.
– Мы, можно сказать, еще не встретились, – начал он, поднимаясь со стула и направляясь ко мне.
Вскоре я почувствовала его теплую руку на затылке, и все тело мгновенно покрылось мурашками. Он наклонился и поцеловал меня в шею.
Через мгновение я забыла и страшную находку в лесу, и образ самой Анны Петровны, живой и невредимой, и дожидавшуюся меня в квартире Глафиры Дмитриевны кабачковую икру. Все перестало существовать. Были только мы двое и наше дыхание, сбивчивое и горячее.
Чуть позже, лежа в темноте его спальни на смятой простыне, я пыталась гнать от себя мысли о том, что где-то над изголовьем кровати Лазарем оставлена надпись, которая уже довольно долго не дает мне покоя. Кажется, она не способна была отпустить меня и сейчас.
Я вела диалог сама с собой, силясь убедить, что этот вопрос может подождать. А что, если нет? Вдруг он исчезнет этой же ночью, пропадет навсегда, и я так никогда и не узнаю ответ. Но знает ли Лазарь его сам? Что это: обрывок воспоминания или жирный намек? Возможно, и он сейчас, держа мою руку в своей, ждет, когда же я произнесу то, что так сложно выпустить наружу. Не исключено, что про себя Лазарь просто ухмыляется и наслаждается своим знанием. Знания всегда дают человеку власть над себе подобными.
Кажется, мое воображение сделало его настоящим злодеем. Разумеется, мужчина не был образчиком ангельского воплощения, но и дьяволом не был. Или мне просто хотелось так думать.
Я протянула руку и зажгла тусклый ночник, стоящий на тумбочке.
– Зачем? – зажмурился Лазарь и прикрыл глаза рукой.
– Хотела у тебя кое-что спросить.
– Это допрос?
– Почему?
– Кажется, в кино в таких случая поступают именно так: светят лампой в лицо.
– Это безобидный ночник, – покосилась я в сторону тумбы. – И от твоих глаз он довольно далеко.
– Выключи, – попросил он.
Прозвучало это удивительным образом и нежно, и настойчиво одновременно. Мне очень хотелось видеть его, но я послушно протянула руку и нажала на кнопку. Комната снова погрузилась во мрак. Но теперь, после того как глаза успели привыкнуть к свету, он казался еще гуще.
– На твоей стене есть надпись, которая появилась не так давно, – начала я, стараясь следить за своим дыханием.
Сердце бешено колотилось, Лазарь молчал. Я испугалась, что он уснет, и быстро продолжила:
– Комбинация цифр и имя.
– Так, – прошептал он в темноту.
– Что это означает?
– Татьяна, – протянул он жалобно. – Мы потратили столько энергии в этой постели, что на разговоры о числах не осталось никаких сил. Я и дважды два сейчас не перемножу.
– Ты помнишь, для чего нужны эти цифры?
– Чтобы напоминать нам о сменяемости времени суток. Сейчас ночь, а это вполне может подождать до утра.
Я замерла в напряжении, а Лазарь, уткнувшись в мои волосы, мерно засопел, словно младенец. То ли занятия любовью действительно так его вымотали, то ли он был превосходным актером. Так или иначе, мне ничего не оставалось, как оставить расспросы и попытаться уснуть.
Будильник я завести, разумеется, не удосужилась и, открыв глаза, испугалась, что проспала начало рабочего дня. Из-за плотных штор свет не пробивался, а значит, утро было еще ранним. Я посмотрела на часы и убедилась, что в конторе мне нужно быть только через час. Отодвинув одеяло, я поняла, что Лазаря рядом нет.
Я открыла дверь и вышла в коридор. Из кухни доносился запах жареных яиц и кофе.
– Доброе утро! – крикнула я, но никто не ответил.
«Похоже, негодяй первым занял ванную», – весело подумала я, но уже через секунду заметила, что дверь в санузел открыта, свет не горит.
– Лазарь, – громко позвала я.
Пройдя в кухню, я убедилась, что и она пуста. На столе стояла тарелка, заботливо прикрытая прозрачной крышкой от кастрюли, рядом с ней – кофе. Я потрогала кружку, напиток был еще горячим. Только тогда я заметила на столе записку.
«Прости, неотложные дела. Целую нежно и вспоминаю сегодняшнюю ночь», – прочитала я на белоснежном листе.
Я взяла листок в руку, скомкала и бросила на пол, громко чертыхнувшись. Вслед за запиской мне захотелось отправить и запотевшую крышку, и тарелку с яичницей, и кружку с горячим кофе, но я медленно опустилась на стул, чувствуя, как силы покидают меня.
Теперь мне казалось очевидным, что Лазарь затеял со мной игру, правил которой я не знаю. Это было обидно настолько, что захотелось выть. Вместо этого я издала какой-то странный горловой звук и почувствовала, что глаза становятся влажными.
– Этого еще не хватало! – призвала я себя к спокойствию, для верности дважды повторив это вслух.
Необходимого мне сейчас как воздух спокойствия это не добавило. Напротив, напряжение внутри меня нарастало, рискуя вот-вот превратиться в панику. Я уставилась на стол, в то самое место, где еще недавно лежало написанное раскидистым почерком послание.
Он просто сбежал от неудобного вопроса. Ушел до того, как я проснулась, чтобы избежать разговора о записи на стене с именем моего отца. Но зачем в таком случае Лазарь искал со мной встречи, если знал, что вопрос этот я ему непременно задам. В том, что наша вчерашняя встреча не была случайной, я даже не сомневалась. И дело даже не в заранее купленном букете в его машине, приготовленном ужине и месте, где мы вчера столкнулись. Это понимание пришло бы ко мне и без этих деталей. Столкнись мы у дома Анны Петровны или у заколотой в собственной кухне Алисы, я бы все равно не смогла списать появление Лазаря на случайность.
Все, буквально каждый эпизод с момента нашего знакомства, было пронизано предопределенностью. Но вот кто диктовал такие условия: некто свыше или изворотливый ум моего любимого?
Ответа на этот вопрос у меня не было, но, пожалуй, оба варианта казались мне сейчас одинаково скверными.
Я встала из-за стола, отправила яичницу в мусорное ведро, а содержимое кружки – в раковину. Покидая квартиру Лазаря, я точно знала, что по своей воле не собираюсь сюда возвращаться.
Субботкина в кабинете не было, более того, дверь была заперта. Я отправилась к Насте и встретила ее в коридоре. Она сообщила, что нас ждут на совещании, и я последовала за ней на первый этаж.
Мы пришли последними. Кроме Субботкина и Крюкова, в кабинете сидел еще один мужчина. Видеть его до сегодняшнего дня мне не приходилось. Это был лысеющий толстяк, натянутая рубашка на животе которого грозилась того и гляди лишиться пуговицы. Я невольно подумала о Пузине, начальнике из соседнего района, где еще недавно трудилась убитая Ефременко.
– Татьяна Юрьевна, – обратился ко мне Крюков. – Позвольте представить вам нашего руководителя. Меренков Егор Власович.
Мужчина привстал и протянул мне руку. Я пожала потную ладонь и подумала, что в этом городе, должно быть, место начальника отдается исключительно людям с недостатком волосяного покрова и обилием жирового. Даниилу Альбертовичу в таком случае повышение не грозило еще долго.
– Кого-то еще ждем? – обратился Меренков к Крюкову.
– Все в сборе. Считаю, что не нужно распыляться. Сосредоточим все наши силы в этих светлых головах.
Я посмотрела на Виктора и Настю, те не сводили взглядов с начальства. Пришлось последовать их примеру.
– Вскрытие показало, что смерть наступила в период с часа ночи до часа дня минувшей субботы. Правая кисть убитой пока так и не обнаружена, – сухо рапортовал Крюков. – Все силы брошены на поиски, а также на сбор улик и выявление свидетелей.
– В зимнем лесу? – откашлявшись, уточнил Егор Власович.
– И все-таки, – настаивал Даниил Альбертович. – Иногда везение предопределяет исход дела.
– Я бы больше полагался на наших прекрасных сотрудников, – изрек Меренков, задержав свой сальный взгляд на Насте.
Девушка на это никак не отреагировала, должно быть, давно привыкнув к манерам начальника.
– Какие у вас есть идеи, господа?
– Поговорить с подругой Ефременко, Сарой. Мы, безусловно, уже беседовали, но теперь, после обнаружения тела, возможно, ей будет что добавить, – предложила Анастасия.
– Я уже начал проверять все дела, которыми занималась Анна Петровна с момента появления в нашем районе, – отчитался Субботкин и добавил: – Под другим углом, разумеется. Не исключено, что целью была Ефременко не как привлекательная девушка, – произнося это, он машинально посмотрел на Крюкова, как бы ища подтверждения слов, в правдивости которых сам сомневался, – а как наша сотрудница.