Начала я со шкафа. «Просто освобожу место для вещей», – зачем-то соврала я самой себе и принялась перебирать тетради, папки и стопки бумаг. В детдоме Дуня Стрекалова научила меня многому, что касалось растений, а потому время от времени я испытывала радость узнавания, встречая знакомые термины в записях Глафиры Дмитриевны и ее учеников.
На самом деле у меня зародилась смутная догадка, и сейчас я прикладывала все усилия, чтобы найти ей хоть какое-то подтверждение.
Еще в стенах детдома я начала подозревать, что все мы оказались там не просто так. Виной тому необычные способности, которые в нас успели развить родители. Дуня, например, умела выживать в любых условиях, Лава, так мы называли Славку Лаваля, был компьютерным гением, Ланс ловко обращался с любым оружием, включая холодное, ну а я успела научиться от отца всему, чем обычно могут похвастаться тайные агенты. И виртуозные приемы самообороны – лишь малая часть из этого списка.
Списать на простое совпадение то, что столь одаренные дети оказались в одном детском доме, было слишком сложно. Оттого еще в детстве в голову закрадывались разные мысли и подозрения, но никакого разумного объяснения я не смогла найти и по сей день.
Теперь же, перебирая старые папки с дипломными работами, я как будто была близка если не к разгадке, то по меньшей мере к подсказке. Что, если наши родители были знакомы и заранее предопределили нашу судьбу? В таком случае где-то они должны были встретиться, и почему бы не здесь, в этом городе, во время учебы в институте? Тем более что, как теперь мне стало известно, минимум один из наших родственников учился у Глафиры Дмитриевны.
Я снова пожалела о том, что не успела познакомиться со старушкой, опоздав всего на несколько месяцев. Субботкин упоминал, что до последних дней она пребывала в трезвом уме, да и на память не жаловалась. Как было бы замечательно просто задать ей все накопившиеся у меня вопросы, а не сидеть сейчас на полу ее спальни среди горы пожелтевшей бумаги.
Но старушка была мертва, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжить поиски. Закончив с содержимым полок ее платяного шкафа, я так и не приблизилась к разгадке. Ни одной знакомой фамилии мне более не встретилось. Но был нюанс. Возможно, я просто не то ищу? Что, если в институте учились матери Дуни или Лавы, а не отцы? Тогда следовало искать на титульных листах студенческих работ их девичьи фамилии, которых я, разумеется, не знала.
Уверенности в том, что их помнили сами товарищи, не было, но все-таки я подумала, что можно попытаться связаться с Дуней и узнать. Ее контакты у меня были, хотя мы очень давно не созванивались. Кажется, нашелся хороший повод возобновить общение. Но только что я ей скажу? Она живет сейчас обычной жизнью с мужем и ребенком далеко отсюда и вспоминать былое не особенно расположена. Стоит ли вот так прямо вываливать на нее свои догадки или следует придумать предлог, по которому мне необходимо знать что-то о ее матери? Возможно, сначала следовало бы выяснить хоть что-то еще, а уже потом беспокоить подругу.
Я покинула спальню, так и не сложив в шкаф ни свои вещи, ни извлеченные из него стопки тетрадей. Меня интересовали фотоальбомы. Я вынула из серванта самый старый из них и вновь принялась переворачивать страницы, начав с первой. Групповые снимки я решила оставить напоследок, предварительно изучив вклеенные в альбом фотографии. Вдруг я не заметила что-то, когда листала его впервые? Ведь тогда я никак не рассчитывала увидеть в самом конце групповой снимок со студентом, лицо которого покажется мне знакомым.
На очередном снимке Глафира Дмитриевна стояла на Дворцовой площади в Петербурге в компании десятка улыбающихся молодых людей. Неожиданная мысль посетила меня. А что, если вовсе не институт в этом городе объединил наших родителей? Может быть, это был человек? Бабушка Субботкина колесила по стране с лекциями. Что, если она собрала вокруг себя сообщество, друзей по переписке, связанных одной общей идеей? Нет, кажется, пора было ложиться спать, иначе к утру из Глафиры Дмитриевны мое воображение сделает человека, способного заряжать воду через экран и вершить судьбы. То, что одним из тысяч ее студентов являлся родственник или даже однофамилец Ланса, вовсе не значит, что следы остальных наших родителей также плутают возле личности старушки.
В конторе я появилась разбитой и одной из последних. До последнего не получалось встать с постели, позавтракать я не успела, а потому, вспомнив о кофемашине в кабинете Анастасии, направилась прямиком к ней.
Настя, напротив, выглядела чудесно, потому что выходные, вероятно, использовала по назначению: для отдыха.
– Сара, подруга Ани, уехала из города. Я не стала беседовать по телефону. Зададим вопросы лично, она обещала отзвониться по возвращении, – сообщила Настя.
– Ты с ней знакома?
– Нет, знаю только по рассказам Ефременко, что их познакомил какой-то общий приятель несколько лет назад, одно время они вместе снимали квартиру. Потом у Сары появился парень, она съехала к нему, но общаться с Аней они продолжили.
Коротко постучав, в кабинет вошел Субботкин. Увидев, что здесь, помимо хозяйки, присутствую и я, он мгновенно оживился:
– Есть успехи?
– Не поверишь, хотела задать тебе тот же самый вопрос.
– Начал делать упражнение для спины, которое ты мне показала, стала меньше болеть!
– В таком случае и я могу похвастаться: раздобыла новый рецепт пирога с яблоком и миндалем от самой Крюковой.
– Неужели испекла?
– Я – нет, а вот Александра успела приготовить к моему приходу.
– Как все прошло? – Настя едва ли не подпрыгивала на стуле, ожидая подробностей.
Виктор присел на краешек ее стола и сложил руки на груди, приготовившись слушать.
– Крюкова сумела произвести впечатление, – призналась я. – Причем весьма приятное. То ли она прекрасная актриса, то ли в женщине легко уживаются две разных стороны, то ли просто человек хороший.
– Я думал, что только у мужиков путь к сердцу через желудок проложен, – покачал головой Субботкин, глядя на меня.
– На всякий случай напомню, меня хозяйка не ждала, а вот пирог уже был испечен. Но и это не главное. Она милая адекватная женщина, очень привлекательная и по-житейски мудрая. Это мой вердикт. Вы вольны познакомиться с Александрой лично и вынести ваш.
– Выделит ли нам канцелярия столько подарков, вот в чем вопрос, – пошутила Настя.
– Но кое-что меня все-таки насторожило. Вопросов о Ефременко я задать не решилась, но когда я упоминала Даниила Альбертовича, она будто немного напрягалась, хоть и не подавала виду. Более того, мне показалось, что ловко переводила тему, когда я пыталась заговорить о нем или их семье.
– Это нормально. Когда, Татьяна, такая красотка, как ты, появляется на пороге, а ты понимаешь, что муж твой с ней, вероятно, взаимодействует на работе на ежедневной основе, всяко напряжешься. Даже если ты не убивала его любовницу.
– Вот еще какой момент… Александра – женщина хрупкая, а убитая Анна была крупнее раза в два.
– Пожалуй, – кивнула Настя, которая видела обеих.
– Смогла бы она справиться с Ефременко в одиночку? Честно говоря, я очень в этом сомневаюсь.
– Ха! – внезапно развеселился Виктор. – Если судить по фото Крюковой, вы с ней в одной весовой категории. И что, ты хочешь сказать, что не положила бы Ефременко на лопатки?
– В два счета. Но я инструктор по физической подготовке, – напомнила я.
– Может, у Крюковой черный пояс по карате?
– И наклонности мясника в придачу, – грустно вставила Настя.
– Все-таки я настаиваю, что вероятность мала. Слишком мощна была ваша Аннушка.
– Хочешь сказать, они действовали совместно с Даниилом Альбертовичем? – произнося имя и отчество начальства, Виктор понизил голос.
– Просто боюсь, что мы бьемся лбом о стену. Тем более что моя поездка тоже ничего не дала…
– Совсем? – грустно уточнила Настя.
Я рассказала о том, что обнаружила в переулке нечто вроде кабинета для психологических консультаций.
– Кажется, небольшая зацепка появилась. По крайней мере, призрачная надежда связать воедино поездку Ефременко в ваш город и их взаимодействие с Крюковой, каким бы оно ни было.
– Я позвоню по номеру, который был указан на двери, но в успех не верю. Если бы Анна хотела насолить жене Крюкова, логичнее было бы действовать здесь, в городе, где она ведет свой бизнес.
– Но мы не знаем ее истинных намерений. Возможно, схема состояла из нескольких ходов, и начать Анна Петровна решила оттуда, откуда меньше всего ожидают подвоха.
– На всякий случай напомню: это Ефременко влезла в чужую семью, и потерпевшая сторона тут именно Александра. И я бы поняла, если бы обманутая женщина явилась сюда или любым другим способом принялась мстить супругу и его подстилке. Но какой резон Анне вставлять палки в колеса жене Крюкова? Тем более ездить для этого в другой город.
– Не проще ли просто появиться на пороге и сказать: привет, я сплю с вашим мужем? – подхватила Настя.
– Это если не боишься рискнуть, – парировала я. – Но она, очевидно, боялась. Знала, что теряет. Если Ефременко действительно копала под Александру, я могу придумать лишь одно объяснение этому.
– Хотела уличить ее саму в неверности Крюкову? – догадалась Настя, к чему я веду.
– А вы, женщины, знаете толк в интригах, – одобрительно закивал Субботкин. – Я бы не додумался.
– Ну, напомню, далеко не факт, что до этого додумалась сама Ефременко.
Мы замолчали. Каждый пытался понять, что делать с информацией, но при этом мы были объединены общей растерянностью. Разгадка, казалось, лежала на самой поверхности, но ускользала от нас, как окунь, вытащенный из лунки на лед и отчаянно, всем телом, бьющийся за свободу.
– Кстати, через час встречаюсь с Алией Воронцовой, – нарушил тишину Субботкин.
– Той, которая забрала свое заявление об угрозах у Ефременко?
– Да.
– Помню эту Алию, – вмешалась Настя.
Мы с Субботкиным уставились на нее.