— Какая прелесть! То-то Глафира Андреевна обрадуется! — воскликнула Вероника Владимировна. — От счастья места себе не найдёт! Захочет к столу присесть — там питон. Захочет к плите подойти — там питон. Захочет тарелку вымыть — и там питон. Всюду один питон!
— Так ей и надо, — сказала Манечка. — Она злая, вредная. Она как Варвара из «Доктора Айболита». Пусть питон её искусает и из дома выгонит! И мы тогда с Катей и Костей у неё поселимся и будем петь песенку:
Шурланпары, бурландары,
Дундуклей и бундуклей,
Хорошо нам без Варвары!
Без Варвары веселей!
— Чем же Костина тётя вас всех так рассердила?
— Она любимую Костину книжку выбросила и не хочет Костин день рождения справлять!
— Так, может, Костя сам виноват?
— Ничего не виноват! Он хороший! Знаешь, как жалко его! Его родители другого ребёночка захотели народить, а про него забыли, не пишут ему. Совсем.
— Ерунда какая! Ничего они его не забыли! Просто письма долго идут. Это ведь вам Африка, а не деревня Большие Бугры... А ну, давайте садитесь за стол, ужинать будем.
Все сели за стол.
— Папа, ты не сказал, где его можно купить, — сказала Катя. — Может, нам в зоопарке питона продадут? Может, у них лишние есть?
— Не думаю, — сказал папа, — Лишних они в другие зоопарки дарят. В зоомагазине тоже вряд ли. Там больше мелкой живностью торгуют. А вот, может, на Птичьем рынке? В крайнем случае, не будет питонов, так, может быть, ужа сможем купить... Ужи — змеи симпатичные. И не кусаются. Я бы на вашем месте Косте ужа подарил. По крайней мере, уж всю кухню не займёт и бедной Костиной тёте будет где варить суп и жарить картошку. И вообще, так приятно съездить на Птичий рынок! Давненько я там не бывал!
— И мы! И мы! И мы давненько не бывали! — закричали Катя с Манечкой, вскочили и захлопали в ладоши. — Поедем, поедем на Птичий рынок! Мы там вообще никогда не бывали!
— И правда, поезжайте, — сказала Вероника Владимировна. — Я от вас немного отдохну. И натюрморт мне надо дописать, уже третий день дописать не могу — всё некогда.
— Вот завтра и поедем, — сказал папа, — Ну как, ёжики, решили?
— Решили! Решили! — обрадовались Катя с Манечкой.
На следующее утро папа взял шесть рублей (он сказал, что если питоны в продаже будут, а у них не хватит денег, то он займёт у друга, который живёт рядом с Птичьим рынком), и Катя с Маней и папой поехали покупать Косте подарок на Птичий рынок.
До этого они никогда на Птичьем рынке не были.
И что это за «Птичий рынок»?
И почему «птичий», если там не только птиц продают? Папа сказал, что там можно купить всё — от собаки и морской свинки до прозрачных стеклянных шариков для аквариума и червяков, которыми кормят рыбок.
Кате и Мане говорить этого не стоило.
Катя сразу же захотела купить и собаку, и морскую свинку, и стеклянные шарики, а Манечка предложила купить ещё и червячков, резонно полагая, что червяки на рынке свежее, чем в магазине, и что вуалехвосты Васеньки очень обрадуются свежим рыночным червякам. Маня даже баночку для червяков взяла. С крышкой. Чтобы червяки не расползлись.
А Катя, потихоньку, чтобы папа не видел, взяла длинную красную ленточку-поводок для собаки и картонную коробку для морской свинки. Она всё это спрятала в сумку, чтобы папа не заметил. А то, если увидит, откажется, чего доброго, ехать на Птичий рынок.
И вот они сели на двадцать седьмой трамвай и поехали.
Они ехали долго. В трамвае было полно народу. Кате с Манечкой казалось, что все, все люди в трамвае едут на Птичий рынок.
Интересно, кого они хотят купить?
Наверно, вот та старушка едет покупать себе большую пушистую кошку, чтобы поить её молоком из блюдца и гладить по вечерам у телевизора.
А вон тот парнишка решил купить голубей, чтобы запускать их в небо и глядеть, как они там весело летают и кувыркаются в воздухе.
Вон тот маленький мальчик, наверно, хочет купить ежа, чтобы ёжик по ночам пыхтел, как маленький паровозик, и тихонечко топал по квартире — топ-топ-топ, сторожил сон своих хозяев.
А вон тот мужчина, несомненно, собрался купить злую сторожевую собаку с огромной пастью и сверкающими глазами, чтобы сторожить свою двухэтажную дачу с садом и огородом. Он будет держать собаку на цепи и плохо её кормить, чтобы она стала ещё злее и лаяла на весь дачный посёлок, и все бы её боялись, и никто и близко не смел подойти к даче.
Кате и Мане тот дядька не понравился, поэтому они про него так подумали. У него были маленькие глазки, большие резиновые сапоги, мятая фетровая шляпа на голове, и он грубо толкнул Валентина Борисовича рюкзаком, да ещё и обругал.
Катя с Манечкой очень рассердились на этого дядьку, и Катя сказала Мане, что, будь у них сейчас ручной питон, они бы показали этому дядьке, как ругать их папу. А Маня сказала:
— Хорошо бы злая собака его укусила!
— И на клочки бы разорвала! — сказала Катя.
Но папа сердито покачал головой и сказал:
— Это очень плохо! Нельзя так говорить о людях!
— Но ведь он тебя толкнул! — сказала Катя. — Тебе тоже надо было его толкнуть!
— И обругать, — сказала Манечка.
— И что хорошего было бы? — сказал папа. — Что было бы хорошего, если бы все друг друга толкали и ругали?
— Всё равно он злой, — сказала Маня. — Он тебе на ногу наступил и не извинился.
— Ладно, дети, пускай! — сказал папа. — Если он злой, ему же хуже! Злому человеку плохо на свете живётся. Вечно он на всех злится, всегда у него настроение плохое! По-моему, его за это только пожалеть можно.
— Значит, он всех обижать будет, а его за это все будут жалеть? — спросила Катя, но на этот вопрос папа не успел дать ответа. Трамвай подошёл к нужной остановке, и все стали выходить. А тот дядька, растолкав всех, — самый первый.
Но подпорченное мерзким дядькой настроение сразу улетучилось у Кати и Манечки, как только они ступили на землю.
Похоже было, что Птичий рынок начался уже тут, у трамвая.
Вокруг было какое-то оживление. Люди громко переговаривались, направлялись куда-то. Некоторые на поводке вели собак. Некоторые под мышкой держали клетки, а в клетках сидели и глядели круглыми блестящими глазами разные маленькие зверьки: белые мыши, хомяки, морские свинки.
— Как интересно! — закричали Катя с Манечкой. — Папа, папа, давай посмотрим поближе! У тётеньки белые мышки в клетке сидят!
Но папа сказал, что это ещё не рынок... Эта тётенька, может, мышей сама только что купила, а смотреть неудобно. А вот они сейчас придут на рынок и будут смотреть сколько душе угодно.
...Чем ближе к рынку, тем гуще становилась толпа. Всё чаще мелькали в руках клетки, всё больше становилось вокруг собак на поводках. Их было так много, как будто их вели на собачью выставку. Многие держали собак на руках, особенно маленьких собачек и щенков. Кате с Маней сразу же захотелось их погладить, такие они были симпатичные и смешные. А вот и вход на рынок. Народу множество. Похоже, как на обычном рынке, но только все почему-то весёлые. Моросит дождик, а всем нипочём.
Лают собаки. Лают оглушительно. Кругом собачий лай.
Собаки стоят и сидят на земле, чешутся, что-то грызут, смотрят на покупателей и лают, лают... Белые, чёрные, рыжие, пятнистые... Мохнатые, гладкие... Хозяева крепко держат поводки, а в корзинах на земле — щенки. Ужасно много щенков. Белых и кругленьких, как шарики. Или с чёрными пятнышками на спине, на ушах, на носу. Они тычутся друг в друга и тоненько, жалобно скулят.
— Как весело! — радуется Катя. — Ура! Как замечательно!
Но Мане почему-то не весело. Ей очень жалко всех этих щеночков. Она даже потихоньку хлюпает носом.
— Па-а-па! — ноют Катя с Маней. — Давай их всех купим, отвезём домой и будем поить молоком из соски!
Но папа не позволяет купить даже одного.
— Во-первых, — говорит папа, — мы приехали за питоном. Во-вторых, у нас уже есть Мышкин. Куда мы денем Мышкина? Может, привезём продавать его на Птичьем рынке?
Нет, идея продажи кота девочек не устраивает, но щеночков им так хочется, что они даже забыли, зачем приехали на Птичий рынок. Забыли про больного Костю, про то, как ему приходится худо и как они решили подарить ему подарок.
— Эх, вы! — говорит папа, — Друзья, называется! Как легко про друга забыли! — Оттаскивает детей от собак и ведёт их дальше, туда, где за длинными зелёными прилавками идёт торговля всякой живностью — хомяками, морскими свинками, белыми мышами и аквариумными рыбками.
Они ходят вдоль рядов, уставленных клетками и аквариумами, и Катя с Маней упрашивают папу купить им хомяков, морских свинок и черепаху.
— А как же Костя? — говорит папа. — Вы же из-за него на рынок приехали?
— А мы ему наших хомяков поиграть дадим. Он сразу развеселится и про змею забудет. Па-а-почка, ну купи! Нам с ними тоже будет веселее. А то ты всё в шахматы играешь, а мама рисует, вы никогда с нами не играете!
— Мы их целовать будем! — говорит Манечка. — И борщом кормить. Папочка, ну купи, ну пожалуйста!
— Ладно уж, гак и быть, уговорили, — соглашается папа и покупает дочкам хомяков, тем более что ни питонов, ни каких-нибудь других змей на рынке не видно. Они уже полчаса ходят по рынку и ни одной змеи не встретили.
После хомяков папе приходится купить Кате и Мане черепаху, потому что, увидев её на прилавке, Катя поднимает крик, что ей позарез нужна черепаха, что она мечтала о ней всю жизнь и не может больше без неё жить!
Манечка хлюпает носом, дёргает папу за рукав и тоже заявляет, что умрёт без черепахи.
— Вы меня разорите! — говорит папа. — И что скажет мама? У нас вместо дома теперь будет настоящий зоопарк! — Однако вынимает из большого аквариума на прилавке маленькую серую черепашку и протягивает её детям: — Ладно уж, держите...
И они идут дальше по Птичьему рынку, и Маня прижимает к груди клеточку с двумя хомяками — чёрненьким и рыженьким, а Катя несёт в Маниной красной клеёнчатой сумке черепаху и время от времени заглядывает в сумку, где черепаха быстро-быстро перебирает ножками и удивлённо водит головой. Катя с Манечкой страшно рады. Теперь осталось только купить подарок для Кости — и дело будет сделано.