— Костя, ты дома?! — радостно сказал женский голос, и невысокая молодая девушка порывисто вбежала в комнату.
— Ой! — охнула она. — Кто это? Что вы здесь делаете?
Она быстро окинула глазами комнату, увидела выдвинутые ящики, распахнутый шкаф, валявшееся бельё и уставилась на Костю и Катю, совершенно лишившись, как видно, дара слова.
— Мы... понимаете... Мы тут деньги... это самое... ищем, — сказал Костя.
— Да, нам деньги нужны, — сказала Катя. — Мы за деньгами пришли.
— Какие деньги? — еле выговорила девушка. — За какими деньгами?..
— Для Константина Николаевича. Он не мог сам прийти... Он... ему... ну, в общем... ему плохо! — вдруг выпалила, сначала замявшись, Катя.
— Плохо?! А что с ним? Где он? Боже мой, почему вы не отвечаете? Я вас спрашиваю, что с Костей?! Отвечайте, почему вы молчите?! — И девушка подбежала к Косте и Кате и принялась взволнованно трясти их за плечи, наклоняясь и заглядывая им в глаза. — Он что, в больнице?! В больнице?! Отвечайте немедленно!
— Да нет, не в больнице он, — сказал Костя. — Чего вы нас трясёте?
— А где же он?!
— Где-где?.. Не знаю, — сказал Костя. — Где тут у вас ключ от ящика? Мы должны ему на билет деньги принести.
— На билет? На какой билет?! Отвечайте, я вас спрашиваю, на какой билет?
— А что вы нас всё спрашиваете? — сказала Катя. — Сами разлюбили его, а сами спрашиваете! Он уехать собрался, вот что! А вы и рады небось. Он теперь к вам никогда не вернётся!
Девушка, как ошпаренная, отскочила от Кати.
— Вот как? Уехать собрался?.. А откуда вы всё это знаете?.. Он что, нажаловался вам? Да? Нажаловался?
— Ничего он не жаловался, — хмуро сказал Костя. — Дайте нам денег, пожалуйста, а то у него поезд через час...
— Ах вот как! — закричала девушка, — Поезд через час? Ну и пусть уезжает! Пусть! — И она выхватила из кармана ключ, открыла ящик и вышвырнула оттуда на стол деньги. После этого она села за стол, обхватила лицо руками и заревела, как маленькая.
— Ну, мы пошли, — сказали Костя и Катя, совершенно сбитые с толку.
— Идите... идите... — проговорила девушка сквозь слёзы. — Пусть уезжает!.. Пусть!.. И без него обойдусь! — И она схватила угол скатерти, смяла его в руках, прижала к лицу и заревела ещё сильнее. — Так и скажите ему! Без него обойдусь!
Костя и Катя потихоньку, боком выскользнули из квартиры. Запыхавшись, они прибежали на трамвайную остановку, где, взявшись за руки, нервничали Костя Реутов и Маня Сковородкина.
— Что вы так долго? — сказал Костя. — Дверь открыть не могли? До поезда всего тридцать семь минут осталось... А что... её дома не было?..
— Была...
— Была?.. А она что-нибудь сказала? Что-нибудь про меня спрашивала?
— Спрашивала, — неохотно сказал Костя.
— А что, что спрашивала? Может, она что передать велела?
— Велела. Передайте, говорит, пусть уезжает. Без него, говорит, обойдусь.
— Ну что ж, — тихо сказал Костя. — Я так и думал. Прощайте, друзья. Большое вам спасибо за помощь и за ласку. — И Костя поднял с земли свой чемоданчик и помахал всем рукой.
— Так ведь она же там плачет! — вдруг жалобно сказала Катя. — Константин Николаевич, она знаете как ревёт там! Она как услышала, что вы уезжаете, так сразу и заревела. Мне что-то её жалко. Может, вы перед отъездом сходите к ней? Попрощаетесь?
— Так она плачет?! — закричал Костя Реутов. — Неужели плачет? Что же вы мне сразу не сказали! Это же совсем другое дело! Конечно, конечно, надо с ней попрощаться! Нельзя оставлять её так одну! Быстро идёмте!
И все четверо бросились к подъезду, а первый — Костя Реутов со своим чемоданчиком. И когда они все вбежали в квартиру, то девушка ещё плакала, а увидев Костю, вскочила, опрокинула стул и бросилась к нему:
— Ты не уехал?! Костенька, миленький, ты не уехал?! Как хорошо, что ты не уехал! Как хорошо!
И вот все сидят за столом в квартире молодожёнов Реутовых и пьют чай. Всем очень весело, все оживлённо разговаривают. Маша Реутова угощает гостей мягкими булочками с изюмом и большими красными яблоками.
А что происходит в это время в квартире Валентина Борисовича и Вероники Владимировны Сковородкиных... Как вы сами понимаете, в квартире Сковородкиных ничего хорошего не происходит.
Мама и папа Сковородкины давно спохватились, что дочери их исчезли. Что их нету ни во дворе, ни дома, ни у Нинки, ни тем более у Кости Палкина, потому что самого Кости Палкина тоже, оказывается, нигде нет.
Словом, пропали дети, Катя, Маня и Костя.
Дети в наше время пропадают нечасто. Мало того, это случается крайне редко. Но это никого не может успокоить, а особенно Валентина Борисовича и Веронику Владимировну.
Тётя Кости Палкина пока ещё не беспокоится. Она на работе и ничего не знает. Но зато Валентин Борисович и Вероника Владимировна не находят себе места.
— Боже мой! — плачет Вероника Владимировна. — Куда они делись? Где они? Валентин, мне плохо. Эти дети меня вгонят в гроб.
— Не волнуйся, Заяц, — успокаивает её Валентин Борисович. — Ты же знаешь наших дочерей. Опять им какая-нибудь глупая идея в голову втемяшилась. Может быть, они поехали на Птичий рынок покупать стеклянные шарики, попугая или корм для рыбок. Или отправились на выставку «Дары природы». Кстати, они вчера спрашивали у меня, где находится эта выставка.
— И что ты им сказал?
— Я сам не знал, где она находится. Не думаю, что надо искать их там. С таким же успехом они могли забраться в котельную на соседнем дворе и на спор просидеть там целый день. Или поехать в Парк Горького искупаться в пруду.
Такая перспектива особенно пугает Веронику Владимировну.
— Господи, — волнуется она. — Только не это! Ведь они же не умеют плавать!
— Зато Костя Палкин наверняка умеет. Он, судя по всему, поехал с ними. И это, по крайней мере, меня несколько утешает. Костя Палкин — человек очень самостоятельный. С ним не пропадёшь... Не беспокойся, Заяц, они скоро вернутся!
Но проходит и час, и два, и три, и четыре, а дети всё не возвращаются.
Вероника Владимировна не может ни готовить обед, ни убирать квартиру, ни читать книжку, ни писать натюрморт. Она не может даже присесть спокойно и без конца подбегает к окнам и смотрит на улицу, не возвращаются ли её дочери...
Но они не возвращаются.
Валентин Борисович пытается решить шахматную задачу, но это дело у него тоже не особенно клеится, задача не решается. Не решается, хоть тресни.
И удивительно, если бы она вдруг решилась. Валентин Борисович мыслями далеко. Валентин Борисович мыслями вместе со своими дочерьми. Он прикидывает, куда они могли деться и почему вдруг исчезли, не сказав ни слова, никого не предупредив. И что всё это значит? Что с ними случилось? Куда, куда они могли исчезнуть на весь день? Такого ещё не бывало. Это хоть дети и без царя в голове, но не настолько же, чтобы не понимать, как волнуются родители. Они же знают, как их дома любят и как беспокоятся... Отчего они могли уйти?
И вдруг папа вспоминает утренний разговор. Ему в голову приходят неприятные слова, которые он и Вероника Владимировна сказали своим детям. Кажется, в раздражении они сказали им, что их не любят, и ещё что-то в этом духе... Да-да, они сказали им, что отдадут их в интернат или ещё куда-то... Так, может, дети обиделись? Нарочно ушли из дому?.. С таких дурёх будет! А почему, собственно, дурёх? Он и сам, помнится, ушёл однажды из дому маленьким мальчиком, обидевшись за какой-то пустяк на родителей. Ходил по улицам, сидел в сквере, а потом уснул на лавочке, и его, совсем сонного, принесла домой какая-то дальняя знакомая их семьи, которая в это время случайно проходила мимо.
Так что же делать? Если так и они нарочно ушли из дому, то ведь они могут заблудиться? Или ещё того хуже...
Валентин Борисович в ужасе закрывает глаза... Ему уже мерещатся всякие страшные картины: на детей нападают хулиганы, дети попадают под автобус, дети промокают до нитки под дождём и вымокшие, голодные бредут по каким-то бесконечным, уходящим вдаль улицам...
Валентин Борисович бросает шахматную задачу, бежит в ванную и, стараясь сделать это незаметно, капает в чашку корвалол. Но незаметно сделать это не удаётся. Вероника Владимировна тоже вбегает в ванную и, видя корвалол в папиных руках, упавшим голосом говорит:
— Валентин, ты же уговаривал меня не волноваться, а сам... Дай мне тоже корвалолу. Боже мой, Валентин, на тебе же нет лица! Что же делать, Валентин? Что же нам делать?
— Успокойся, Заяц, — говорит Валентин Борисович. — Я думаю — только, ради бога, не волнуйся, возьми себя в руки! — надо сообщить в милицию.
Они в который уже раз подходят к окну и замечают во дворе Нинку Кукушкину.
— Нина! — волнуясь, кричат они в окно. — Ниночка, ты не знаешь, где Катя с Манечкой? Ты не видела случайно, куда они ушли?
— Куда ушли?.. — говорит Нинка. — А что, разве они не вернулись ещё?
— Не вернулись. А откуда они должны были вернуться?
— Ну как же, они же из дома ушли с Костей Палкиным! Они в лесу заблудиться хотели. Я думала, они вернулись уже. Наверно, и правда заблудились. Вот дурочки! Делать им нечего!
— В лесу?! — ахает Вероника Владимировна. — Заблудились в лесу?! — И ей делается плохо. Она опускается на стул и закрывает глаза.
— Нина, в каком лесу? — кричит в окно Валентин Борисович. — Что ты сказала? В каком лесу они заблудились?!
— Не знаю я, — говорит Нинка. — Они мне не сказали. Я их знаете как отговаривала, а они — заблудимся, и всё! Прям ненормальные какие-то!
Валентин Борисович тащит Веронику Владимировну в комнату, укладывает её на тахту, кладёт на лоб мокрое полотенце и бежит на улицу звонить в милицию и в «Скорую помощь».
Да, вот как бывает. Ушли дети из дома. Просто так ушли, в общем-то. По глупост