– Кто здесь? – повторила женщина.
Гюнтер поднял тело друга на руки и встал.
– Это Хиро, – тускло ответил он. – Хиро.
Они опасливо надвигались полукругом – цепь скафандров с непрозрачными щитками. Гюнтер читал логотипы корпораций на костюмах: «Мицубиси», «Вестингауз», «Хольц Орбитал». Среди них он увидел красно-оранжевый скафандр Измайловой и еще один, незнакомый, с ярким узором.
Женщина заговорила снова, напряженно и неуверенно:
– Скажи мне, как ты себя чувствуешь, Хиро?
Это была Бет Гамильтон.
– Он не Хиро, – сказал Кришна. – Он Гюнтер. Вот Хиро. У него на руках. Мы были в горах и… – Голос у него сорвался, он сбился и замолчал.
– Это ты, Кришна? – спросил кто-то. – Хоть в чем-то повезло. Пропустите его вперед, он нам понадобится на входе.
Кто-то взял Кришну за плечо и увел за собой.
Четкий голос по радио обратился к контролеру:
– Дмитрий, это ты? Говорит Син. Ты меня помнишь, правда, Дмитрий? Я Син Омстед. Я твой друг.
– Конечно, я тебя помню, Син. Я тебя помню. Как же я мог забыть друга? Конечно, помню.
– Вот и хорошо. Я очень рад. Слушай меня внимательно, Дмитрий. Все хорошо.
Негодующий Гюнтер переключил свое радио на передачу.
– Черта с два! Этот идиот!..
Коренастый мужчина в скафандре «Вестингауза» ухватил Гюнтера за больное плечо и встряхнул.
– Заткнись, кретин! – рявкнул он. – Дело серьезное. Нет времени с тобой нянчиться.
К ним протиснулась Гамильтон.
– Бога ради, Познер, у него на глазах только что… – Она осеклась. – Я о нем позабочусь. Он сейчас успокоится. Дай нам полчасика, хорошо?
Остальные переглянулись, кивнули и отступили.
К удивлению Гюнтера, Екатерина обратилась к нему через трансчип:
– Мне очень жаль, Гюнтер, – пробормотала она. И сразу пропала.
Он все еще держал на руках тело Хиро. Гюнтер заметил, что не может отвести взгляд от изуродованного лица друга. Лицо потемнело и разбухло, как переваренная сосиска. Он смотрел и не мог оторваться.
– Идем. – Бет подтолкнула его, чтобы вывести из оцепенения. – Положи тело в кузов того фургона и отвези нас к скале.
Гамильтон потребовала, чтобы машину вел Гюнтер. Он обнаружил, что ему стало легче, когда нашлось дело. Его руки были заняты управлением, а смотрел он вперед, отыскивая проезд к Мавзолею. Глаза щипало, они были нечеловечески сухими.
– По нам пришелся первый удар, – рассказывала Бет. – Диверсия. Мы только-только начали разбираться. Никто не знал, что вы на поверхности, а то мы послали бы кого-нибудь вас встретить. Здесь все вверх дном.
Он вел машину молча, с головой укрывшись, как одеялом, милями окружающего их жесткого вакуума. Присутствие тела Хиро в фургоне отзывалось постоянно ощутимым зудом между лопатками. Но пока он молчал, ему ничего не грозило – мир, несущий боль, оставался вовне. Он не касался Гюнтера. Он ждал, но Бет ничего не добавила к сказанному.
Наконец ему пришлось заговорить:
– Диверсия?
– Разрушение программ на радиостанции. Взрывы всех рельсовых пушек. Троих из «Микроспейскрафт Аппликэйшен» убило, когда рванула пушка «Бойцовый Кот». Думаю, это было неизбежно. Здесь столько военной промышленности, что неудивительно, если кому-то пришло в голову вывести нас за скобки. Но это еще не все. В Бутстрэпе что-то случилось с людьми. Что-то совершенно ужасное. Я была в Обсерватории, когда это произошло. Из «Новостей» позвонили туда, чтобы узнать, не остались ли резервные программы, которые помогли бы снова запустить станцию, а в ответ какая-то бессмыслица. Бред сумасшедшего. В Обсерватории нам пришлось отключить всех дистанционников, потому что операторы… – Бет плакала, тихо и безутешно, и прошла целая минута, прежде чем она смогла продолжить рассказ. – Какое-то биологическое оружие. Это все, что мы знаем.
– Мы на месте.
Только подъехав к утесу Мавзолея, Гюнтер вспомнил, что не захватил мотобур. Потом он увидел в скале десять темных ниш и понял, что кто-то позаботился заранее.
– Не пострадали только те, кто работал в Центре или в Обсерватории и еще кто был на поверхности. Всего около сотни.
Они обошли машину, остановились перед кузовом. Гюнтер подождал, но Бет не выразила желания понести тело. Почему-то это вызвало в нем вспышку гнева и отвращения. Он сдвинул запор на дверце, влез на протектор и извлек труп в скафандре.
– Давай кончать с этим.
До этого дня на Луне умерло всего шесть человек. Гюнтер и Бет прошли мимо пещер, в которых ожидали вечности их тела. Гюнтер знал всех поименно: Хайссе, Ясуда, Спехальски, Дубинин, Миками, Кастильо. А теперь еще и Хиро. Невозможно было представить, что когда-нибудь мертвых станет слишком много, чтобы помнить все имена.
Маргаритки и тигровые лилии были разбросаны перед склепами так густо, что пришлось ступать прямо по цветам.
Они вошли в первую пустую нишу, и Гюнтер опустил Хиро на каменный стол, высеченный из скалы. В сиянии его нашлемного фонаря изломанное тело выглядело жалким и бесприютным. Гюнтер заметил, что плачет: горячие слезы текли по лицу и попадали в рот при вдохе. Он ненадолго отключил радио и сморгнул слезы с глаз.
– Дерьмо.
Он провел рукой по щитку шлема.
– Наверно, надо бы что-то сказать.
Гамильтон взяла его руку и сжала.
– Я никогда не видел его таким счастливым, как сегодня. Он собирался жениться. Он бегал вприпрыжку, смеялся и мечтал о семейной жизни. А теперь он мертв, а я даже не знаю, какой он веры. – Тут он вспомнил еще одно и беспомощно повернулся к Гамильтон. – Что мы скажем Ане?
– Ей не до того. Давай прочитай молитву и пойдем. У тебя кончается кислород.
– Да, ладно. – Он склонил голову. – «Господь Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться…»[18]
Оставшаяся в Бутстрэпе группа уже захватила шлюзы и увела контролера от панели управления. Работник «Вестингауза», Познер, взглянул на них через окно.
– Не вскрывайте скафандры, – предупредил он. – Они должны быть постоянно герметизированы. То, что поразило этого ублюдка, все еще вокруг нас. То ли в воде, то ли в воздухе. Один вдох, и вас вырубит. Поняли?
– Ясно, ясно, – буркнул Гюнтер. – Позагорать не светит.
Рука Познера на панели управления застыла.
– Давай там, соберись. Я тебя не впущу, пока не осознаешь, насколько серьезно положение. Это тебе не пикник. Если ты не готов помогать, обойдемся без тебя. Понятно?
– Мы все понимаем и готовы сделать все возможное, – торопливо заверила Гамильтон. – Верно, Уэйл?
Он с несчастным видом кивнул.
Взломан был только один шлюз, а между поверхностью и основным запасом воздуха Бутстрэпа имелись еще пять. Конструкторы города не пренебрегали надежностью.
Под присмотром Познера они прошли по коридору, через шлюзы и раздевалки, к грузовому лифту. И наконец оказались в самом городе.
И замерли, хлопая глазами, на краю преисподней.
Невозможно было сразу определить, что именно создает упорное ощущение неправильности, притаившееся на краю сознания. В парке было полно народу, огни на стенах кратера и на куполе горели ярко, и водопады грациозно перетекали с уступа на уступ. В траве забавно подпрыгивали перепелки.
Потом стали проступать более мелкие детали. По четвертому уровню, шатаясь, двигался человек. Голова у него дергалась, он бешено размахивал руками. Мимо прошла пухлая женщина. Она катила пустую тележку от передвижной мини-фабрики и на ходу покрякивала, как утка. Кто-то сидел среди крошечного леса в парке Ногучи и выдергивал одно деревце за другим.
При ближайшем рассмотрении неподвижные фигуры внушали еще больше тревоги. Какой-то человек лежал, наполовину скрывшись в туннеле, спокойно и беззаботно, как собака. Три женщины застыли в расслабленных позах, как будто обессилев от отчаяния. И ни один человек не заговаривал с другими, ни взглядом, ни жестом не показывал, что замечает их присутствие.
– Что… – Что-то ударило Гюнтера в спину, сбило с ног. Оказавшись на земле, он осознал сперва, что его снова и снова бьют кулаками, а чуть позже – что тощий человечек, встав ему коленом на грудь, истерически вопит:
– Не делай так! Не делай так!
Гамильтон схватила человека за плечо и оттащила назад. Гюнтер поднялся на колени. Он видел перед собой само безумие: круглые от страха глаза, ужас на лице. Человек панически боялся Гюнтера.
Потом он резко вывернулся и бросился бежать, словно за ним гнались демоны. Гамильтон проводила его взглядом.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да, конечно. – Гюнтер поправил пояс для инструментов. – Пойдем поищем других.
Они направились к озеру, разглядывая погруженных в себя людей, усеявших траву. Мимо пробежала босая женщина. Она держала в руках охапку цветов.
– Эй! – окликнул Гюнтер.
Она мимоходом улыбнулась через плечо, но не замедлила бег. Гюнтер встречал ее раньше – одна из диспетчеров на «Мартин Мариетта».
– Они что здесь, все сошли с ума? – спросил он.
– Похоже на то.
Женщина добежала до берега и грациозным движением бросила цветы в воду. Они закачались на воде.
– Чертовски жаль.
Гюнтер помнил Бутстрэп, когда в городе еще не росли цветы. Он знал, каких трудов стоило получить разрешение на их посадку и изменения в городской экологии.
Вдоль берега озера пробежал человек в крупповском скафандре в синюю полоску.
Женщина, избавившись от цветов, сама бросилась в воду.
Сперва показалось, что она вдруг вздумала искупаться. Но когда она забарахталась, забила руками, попав на глубину, стало ясно, что плавать она не умеет.
Пока Гюнтер соображал, что происходит, Гамильтон бегом рванулась вперед, к озеру. Но мужчина в крупповском скафандре опередил обоих. Он с плеском прыгнул за женщиной, протянул руку и ухватил ее за плечо, но тут же поскользнулся и упал, потащив бедняжку за собой. Когда он вынырнул из воды, обхватив женщину, та побагровела и задыхалась.
Но Гюнтер и Бет уже влезли в воду, и втроем они доставили женщину на берег. Как только ее выпустили, она повернулась и ушла, будто ничего не случилось.