Феликс уже ходит, как обычно. Наверно, краник зажил. Только со мной кот больше не играет. Ест и спит. Мама не ругает его: не за что. А я теперь писаюсь за двоих. Уже и днём. Когда обе пары шорт мокрые, я переодеваюсь в осенние штаны. В них жарко, но другой одежды нет. Шорты сохнут долго».
Тридцать секунд, пропитанных стыдом и болью.
Всего тридцать секунд длится запись, а мне от неё физически тяжело дышать. В горле застрял колючий ком, который не получается проглотить.
Пью воду и слушаю дальше.
«Я – взрослый! Сам стираю.
Мама сказала, что за свои поступки нужно отвечать. И исправлять их.
Не знал, что постельное бельё такое длинное и широкое. Мне мало рук, чтобы с ним справиться. Но я стараюсь! Я же мужик! Сам сделал, сам исправлю. Лишь бы маме было хорошо!»
Лучше бы я осталась ещё на одну смену, чем слушать эти откровения.
Голова горит в металлических тисках, солёные капли разъедают щёки, но я уже включаю следующую запись.
«Мама купила памперсы. Целую упаковку. Сказала, что дорого. Но новый матрас дороже. Старый пришлось выкинуть: он не успевает сохнуть.
Вечером удалось насмешить маму. Она сказала надеть памперс и танцевать перед гостями. Все смеялись, а мне было стыдно. Но если маме хорошо, то я потерплю».
Впереди всего три сообщения. Слушаю через силу и реву.
«Я ударил дядю Мишу в живот. Он первый ударил маму, а я его. Нечего руки распускать. Я мужик в этом доме. Я защищу свою маму!
Но потом дядя Миша врезал мне. Выбил второй молочный зуб. Одно хорошо: теперь не надо вырывать. У меня припух глаз и разбилась губа. А ещё я описался.
Дядя Миша сразу подобрел и рассмеялся. Назвал меня сыкуном и ушёл от нас.
Мама плакала и смеялась. Сказала, чтобы я так больше не делал, иначе мой краник сломается и будет всё время поливать».
Несчастный ребёнок. Невольно я представила на его месте своего пятилетнего сына. От слёз уже болела голова. Я не могла поверить, что всё услышанное – правда. Хоть каждый день через наше отделение проходит много горя, но детские истории всегда самые трогательные.
Предпоследнее сообщение было самым коротким.
«Я долго думал и решил, что все проблемы из-за моего краника.
Мама сказала, что мы с Феликсом похожи: метим свою территорию.
Может, мне тоже надо подрезать краник? Тогда все проблемы закончатся.
Мама будет любить меня, как тогда, когда отец ещё не ушёл от нас. А я писал в унитаз, а не под себя».
Общая картина вырисовывалась всё чётче и понятней.
«Я тренируюсь на овощах. Резать легко и не страшно.
Ножи острые. Единственное, что делают мамины гости – это точат их.
Я попробовал на пальце. Неприятно. Кровь красная, течёт быстро. Остановить тяжело. Но я же мужик! Если Феликс остался жив, то что случится со мной?
Сегодня я отрежу краник. Мама вновь полюбит меня.
Дома резать нельзя. Мама очень расстроится, если я что-то испачкаю. Лучше на улице».
Это было последнее сообщение, записанное на диктофон мобильного телефона.
Сегодня по скорой к нам привезли мальчика с режущей раной паховой зоны. Для жизни неопасно, но крови потерял много.
При мальчике был только мобильный телефон без номеров. Я изучила его, но нашла лишь несколько фото в галерее и эти записи на диктофоне.
Я вытерла слёзы, обдумывая услышанное. Как быть? Есть ли смысл искать мать или сразу вызывать органы опеки?
Малют
Глава 1
Длинная вереница из сотен людей разных возрастов, внешности, настроения, выстроилась от кромки леса до с трудом различимых ворот, скрытых дымкой тумана.
«Чего все они хотели? Зачем пытались попасть в этот спрятанный за высокими стенами город?» – размышляла Малют, прислушиваясь к голосам ожидающих.
Выбрав путь странницы ещё подростком, она за последние пять лет повидала много уникальных построек. Небольшие семейные кордоны с домиками почти природного происхождения, временные форты, селитьбы с избушками, расположенными так, словно воссоздавали собой детский рисунок. Но такую крепость встречала впервые.
Любопытство удерживало её здесь уже третий день. Очередь продвигалась медленно и это удивительным образом не раздражало. Ведь обычно Малют нигде не оставалась надолго. Пара тройка часов, максимум одна ночь и у неё начинало зудеть тело, по ступням пробегал ток, требуя движения и смены образов.
В этом месте же всё иначе. Она готова находиться здесь бесконечно, столько всего интересного вокруг. Одни стены, окружающие город, чего стоят.
Первое что бросалось в глаза – это их высота. Как ни старалась, Малют не могла уловить, где же заканчивается верхушка. Казалось, что они упираются в самое небо, прикрываясь словно нижней юбкой низко парящими облаками.
В утреннем свете стены казались тёмно-зелёными, но как только солнце поднималось в зенит, переливались бирюзовым. Эти изменения отражались на людях. Энергия пробуждалась после полудня, разговоры становились более живыми и громкими. Малют поправляла свои короткие тёмные волосы, открывалась и впитывала о чём говорили соседи. Темы вспыхивали то о погоде, то о семье, что ждала их возвращения, то о смешных случаях в пути или даже в очереди. Но никогда, ни полусловом, ни намёком они не упоминали, зачем стоят в этой очереди.
Кроме высоты и цвета окружающей крепость стены, Малют удивляли ещё и ворота. Может быть из-за расстояния, постоянного мельтешения людей перед ними или разыгравшегося воображения, вход в закрытый город она видела как…
Рот. Зубастый такой.
Своими сверкающими клыками он перемалывал тех, кто получал разрешение пройди сквозь них, а по округе разлетались чавкающие и клацающие звуки. Вот только этого никто не замечал. Увидев эту картину первый раз на рассвете, Малют передёрнулась, подняла ворот свободной рубахи и вжала шею, словно улитка, желающая спрятаться от опасности. Но тут же услышала смех, весёлый задорный. Обернулась и попыталась понять не она ли вызвала это веселье. Нет. Мальчишка вихрастый кривлялся, изображая кружившую над ними птицу. Внимание всех отвлеклось от ворот, только Малют краем глаза заметила движение. Появились люди в чёрных костюмах. Они растянулись вдоль ворот ровной линией и приготовились выбирать тех, кто достоин попасть в город, а кому отказать в просьбе.
Эти люди у ворот, вернее материал их одежды – ещё один элемент, пробуждающий любопытство. Издали он казался просто чёрным. Но таким плотным, живым, будто это не ткань, а их собственная кожа. Не видны складки, швы, потёртости от ношения. Ничего из того, что можно было заметить на любом облачении, которое она за время странствий встречала.
Малют даже провела руками по своим бриджам, желая ощутить их грубую ткань, реальность одежды. Но будто в ответ на её мысли чёрные костюмы зашевелились. Теперь они уже выглядели не как кожа, а как рой мелких мошек, круживших вокруг тел, чтобы скрыть их внешность и движения от любопытного взора странницы.
– Бррр, вы это видели? – обратилась Малют к стоящей впереди высокой блондинке и отшатнулась, уколовшись об её взгляд.
Дама брезгливо повела плечом, поправила шаль и смахнула следы чужого прикосновения, пусть и лишь визуального. Малют захотелось тут же извиниться, что побеспокоила, она даже набрала воздуха, чтобы сказать это, но блондинка опередила.
– Первый раз что ли? – хамовато спросила она, покачивая головой.
– Да, – ответила Малют, краснея будто ребёнок, признавшийся взрослой тёте в проступке.
Эта детская реакция смягчила блондинку, она убрала светлую прядь за ухо, посмотрела по сторонам и таинственно произнесла:
– Всё не так, как кажется. Они тебя проверяют. Хотят понять насколько истинно твоё желание попасть в эту обитель....
Фраза оборвалась. Блондинка схватилась за горло и повалилась на землю, лицом вниз. Её тело раздирали конвульсии. Малют заморгала, надеясь, что видение исчезнет. Но оно становилось лишь ярче. Руки блондинки впивались в землю, слышно было, как трещат кости на пальцах. Шаль будто живая обвилась вокруг шеи, перекрывая доступ кислорода к лёгким. Блондинка начала растворяться, как пропаренный на костре овощ в бульоне.
По коже Малют змейками ползли мурашки, поднимая каждый волосок, словно создавали колючий щит. Она мотала головой и пятилась, не глядя назад, пока не упёрлась в соседа здоровяка, чьи мягкие телеса, отпружинив, толкнули её обратно. Пришлось приложить усилия, чтобы поймать равновесие и не упасть на булькающий остов блондинки.
– Эй! – закричала Малют, оборачиваясь к молчаливому здоровяку.
Но вспыхнувший гнев, словно пугливый щенок, ретировался и сознание вновь сковал страх. Сосед смотрел в никуда пустым безжизненным взглядом. Веки и зрачки замерли, а на коже вспыхивали красные пятна, будто мелкий проказник бежал, оставляя кровавые следы.
– Какой-то бред! Что я здесь делаю? Кто эти люди? Что происходит! – прокричала Малют и проснулась.
Глава 2
– Ты чего же так кричишь-то? – прошепелявила, лежавшая у соседнего дерева старушка.
– Сон дурацкий, – буркнула Малют, растирая щёки, чтобы разогнать застывшую от ужаса кровь.
Но это не помогало и захотелось погреться у потрескивающего на полянке костра, расплавить в его языках остатки сна и понять о чём же видение предупреждало. Она поднялась, стараясь не шуметь, но всё же наступила на ветку. Та хрустнула, и старушка открыла блёклые глаза, в которых отражалась луна и закипающий гнев.
– Извините, – шепнула Малют и поспешила убраться подальше.
Костёр встретил теплом и танцующими искрами.
– Тоже не спится? – обратился к ней человек, сидевший с подветренной стороны.
В темноте ночной его невозможно сразу заметить. Языки пламени сливались с его балахоном, скрывающим полностью облик. Малют даже показалось, что слова ей лишь послышались и это отголоски из сна или треск догорающего костра. Но в руках человека появилась длинная палка, он пошевелил ею угли, подкинул пару сухих веток и жестом пригласил Малют устроиться рядом. – Место здесь странное, но…