– Держи вора, – закричал продавец.
– Держу, Никита Савельич, – ответила толстуха и раскинула руки в стороны.
Она удерживала Айрис до тех пор, пока парень выбирался из-за прилавка. Воришка испугалась, что калач отнимут, откусила большой кусок и начала жевать.
«Надкусанный не отнимут», – подумала она.
– Ты чё, малой, не знаешь, что воровать нельзя? Али батька с мамкой не учили? – спросил продавец.
Он сорвал с Айрис кепку, съехавшую на глаза.
– Да, ты никак девка? А чего в мужской одёже? – спросил купец.
Айрис молчала и только ещё быстрее работала челюстями. Толстуха внимательно посмотрела ей в лицо.
– Да, отпусти ты её, Никита Савельич, – примиряюще сказала дама. Голодная она, видишь? За калач я заплачу.
– Спасибо, – сказала Айрис, и слёзы сами покатились из её глаз.
Дородная дама сделала свои покупки, заплатила и за Айрис. Более того, она купила второй калач и вручила его девушке. На улицу они вышли вместе.
– Откуда ты? Приезжая? – сочувственно спросила дама.
– Да, – ответила Айрис.
– А родители где?
– Нет у меня никого.
– Померли? – спросила толстуха.
Айрис не смогла выговорить ни слова, начала шмыгать носом.
– Меня зовут Аглая Кузьминична. Пойдём со мной. Я отведу тебя туда, где сытно и тепло. Ты сможешь там остаться, если захочешь. И будешь жить как у Христа за пазухой, коль работать не заленишься.
– Я буду работать, – пообещала Айрис.
Аглая Кузьминична привела её в небольшой двухэтажный дом. Снаружи он ничем особенным не выделялся. Внутри – изобилие красного, Тяжёлые портьеры из красного бархата на окнах, обитые разными оттенками красных тканей кресла, пуфики и кушетки. Несколько столиков, стены обиты серой тканью в розовый цветочек. Барная стойка с одной стороны, небольшое возвышение, типа сцены – с другой.
Наверх вела лестница с перилами из тёмного дерева. Айрис отвели в комнату на втором этаже. В ней стояла кровать, висело зеркало, слева от неё – туалетный столик.
Девочка-служанка принесла ей таз и два кувшина с водой – холодной и горячей.
Айрис вымылась, завернулась в чистую простыню. Ей принесли одежду. Вся она была ярких цветов, в основном, из атласа. С трудом удалось выбрать длинную коричневую юбку и атласную блузку жёлтого цвета.
Вечером в доме собрались гости. Играла весёлая музыка. Со второго этажа спустились девушки в яркой одежде, с бросающимся в лицо макияжем. Они вели себя развязно, пили водку и садились мужчинам на колени. Жеманились, хихикали, позволяли себя лапать. И поднимались с гостями наверх. Айрис поняла, куда она попала. Вскоре подвыпивший купец лет сорока, толстый, потный, с засаленными волосами, начал приставать к ней.
– Новенькая? Красотка!
Сначала он предлагал ей выпить, просил станцевать для него, а потом и вовсе ущипнул за грудь.
Айрис убежала к себе в комнату и заперлась. Купец поднялся за ней вместе с хозяйкой. Они барабанили в дверь, требуя открыть её. Айрис рыдала с обратной стороны. Она очень боялась, что дверь высадят. Но хозяйка, видимо, решила не вводить себя в убыток. Дверь ведь придётся утром чинить. Айрис от души наревелась и долго не могла уснуть. Наблюдая за людьми, она, конечно, знала о продажной любви. Но чтобы ей самой пришлось зарабатывать на жизнь подобным образом? Нет! Это для неё совершенно неприемлемо!
Утром хозяйка борделя подослала для разговора с Айрис одну из девушек, Лили. Та начала убеждать новенькую, что в этом доме совсем неплохо. И сытно, и тепло, и доктор лечит если что.
– Все женщины спят с мужчинами. Почему бы и не брать за это деньги? Я вот замужем была. За извозчиком. Пил да бил меня. Как вусмерть упился, так я рада была. Здесь-то не в пример лучше.
– Лили, помогите мне сбежать отсюда. Мне надо разыскать моего любимого.
– Презираешь таких, как я?
– Нет. Просто я не смогу этим зарабатывать. Я замуж хочу. И деток родить. Мне удалось встретить очень хорошего мужчину. Я верю, что он не будет меня обижать.
– Детей я б тоже хотела, да не смогу уж.
– Мне очень надо уйти отсюда. И встретиться со Стивеном.
Лили ушла в свою комнату, вернулась с плюшевой кацавейкой и тёплым платком в руках.
– На, вот. Надень.
– Спасибо, Лили.
Айрис удалось потихоньку выбраться из публичного дома через кухню. Спустя несколько часов она встретила Анютку.
***
Девочка зашевелилась на лавке и открыла глаза, а Айрис подумала о том, как ей повезло, что они встретились.
Умывшись, Анютка сказала:
– Будем варить с тобой кислые щи. Мамка наказала.
– Я не умею.
– Картоху-то хоть почистить сумеешь?
– Да, начищу.
– Горе мне с тобой, неумеха моя, – вздохнула Анютка и улыбнулась.
Айрис никогда не любила готовить. А уж из того набора продуктов, что был в распоряжении у них с Анюткой… Слёзы. Но она с удовольствием наблюдала, как девочка хозяйничала, добавляла в чугунок какие-то травки.
– Посолить и маслица подсолнешнова добавить, – бормотала себе под нос Анютка. – Попробуй, соли хватит?
– Да, нормально, – ответила Айрис.
Удивительно, но получилось вкусно.
«Какая я всё же неприспособленная к жизни. Маленькая девочка умеет больше меня», – подумала Айрис. Ей захотелось принести пользу хозяевам дома. Она схватила веник и начала наводить порядок. Посуду расставила на полке ровно и красиво.
Ещё через три дня Айрис окрепла настолько, что попросилась на работу вместе с Агафьей. Что представляла она себе при слове «прачечная»? Конечно, она понимала, что не всегда труд был настолько механизирован, как в XXI веке, когда женщины сами не осознают своего счастья, стирая, не намочив рук. Сухими руками бельё закладывают в машину-автомат, сухими и достают. В бытность свою ангелом ей приходилось наблюдать, как в некоторых семьях люди ещё и скандалили из-за того, кто машинку зарядит, да кто разберёт.
То, что она увидела, пойдя с Агафьей, напоминало ад. В тесном помещении работало десять женщин. Во влажном воздухе витали запахи несвежего белья, щёлочи, керосина, аммиака. Пятна с белья выводили мелом, спиртом, керосином и человеческой мочой, которая размягчала ткани, грязь из них тогда легче выбивалась.
Прачки тёрли в жестяных корытах бельё на специальных досках. Они наматывали его на кулак и много раз прижимали к деревянной доске с ребристыми вставками из металла. Руки их были красными и распухшими, тела потными, распаренными. Женщины отжимали бельё при помощи скалки и валька.
Потом они нагружали корзины мокрым бельём и шли полоскать на реку. Прачечная стояла на берегу, и всё же ноша была очень тяжёлой. Айрис не смогла поднять корзину самостоятельно, только помогала Агафье. На берегу были настелены деревянные мостки, переходившие в плоты, называлось это всё портомойней.
⠀Уже после, дома, Агафья рассказала Айрис о том, что за это место, расположенное на пологом берегу, шла война с конкурирующей прачечной. Хозяин одной построил часть мостков, а хозяин другой – ещё мостки. Бабы приходили полоскать бельё. Пока стояло лето – это полбеды, к тому же приходили по очереди. Дни стояли жаркие, ветерок обдувал прохладой, бабы получали удовольствие от чисто вымытого белья. Даже песни затянули.
И тут появились конкурентки. Они стали отпихивать тех, которые пришли первыми. Дело дошло до ругни, а потом бабы стали стегать друг друга мокрым бельём. Одна из них – Катька-солдатка поскользнулась на мокрых мостках и сломала руку. А у неё детишек четверо – кто их прокормит?
Но соседняя прачечная вскоре разорилась. Хозяин её помер, а жена его оказалась совсем неспособной вести дела. Работавшие там бабы разбрелись по другим местам. Каждой надо свою копеечку заработать. Бедолаги ведь здесь собрались: матери-одиночки, вдовы, а то и постаревшие проститутки. От хорошей жизни кто ж на такую работу пойдёт?
Зимой всё было совсем ужасно. Полоскать бельё приходилось в проруби. Руки сводило от ледяной воды, а ещё приходилось вставать на колени. Юбки и чулки намокали, колени распухали и болели. Агафья мечтала о другой работе, но куда ж пойдёшь, коль ничего не умеешь.
Толку от Айрис, как от прачки, совсем не было. Тогда Агафья пошла к хозяину, договорилась, чтобы Айрис гладила бельё. Она представила её своею родственницей, приехавшей из Смоленской губернии, назвала её Анной.
– Имя у тебя какое-то ненашенское, надо лучше по-простому назваться, – заранее объяснила она Айрис.
– Хорошо, – согласилась та.
Это было правильно: зачем привлекать к себе повышенное внимание,
Айрис пришлось заниматься глажкой белья. Чугунные утюги разогревали на печке. Они были очень тяжёлые, неподъёмные, быстро остывали, их опять разогревали. Поначалу Айрис обжигала руки, а потом приноровилась.
– Вот кухарки хорошо живут, которые в богатых домах работают, да горнишные. Можа тебе счастья попытать? – говорила Агафья Айрис.
– Как? В богатый дом чтобы попасть, документы нужны, а где ж мне их взять?
Помогли знакомства деда Власа. Дворники в те времена не только улицы да дворы подметали. Многие из них сотрудничали с полицией. Они знали всех людей на вверенном им участке, замечали всех приезжих, знали, кто чем дышит. Поэтому революционеры так боялись дворников.
Документы для Айрис были изготовлены по просьбе деда Власа одним из уголовников. За это дворник «не замечал», что у этого мужика уже четыре месяца проживают подозрительные личности.
Вовремя дед Влас об этом позаботился. Бдительные соседи и на него настучали. Сообщили городовому, что живёт у Савельевых какая-то девица, непонятно откуда взявшаяся. Городовой, считай прообраз участкового, вечером явился к ним с визитом. Семья как раз ужинала.
– Откушаете с нами, что бог послал, Родион Никодимыч? – спросила Агафья.
– Благодарю, уж отужинал. Зашёл вот с жиличкой вашей познакомиться. Кто такова будет, с каких краёв?
Айрис совсем растерялась, и не знала, как себя вести. Дед Влас опять пришёл на помощь.