Что не так? Что не так со всеми нами, почему мы так сильно от всех отличаемся? И почему мы ненавидим себя больше, чем кто-то другой.
Почему русское здесь – это закрытые магазины и раздолбанные кондоминиумы, от которых сразу хочется бежать? Почему нет ни одного русского во власти в США? Почему армяне в этом на порядок успешнее нас – их лобби входит в десятку сильнейших. Почему русские так ничего и не смогли дать этому городу, почему наша культура не стала частью культуры Нью-Йорка? Почему мы не смогли занять в жизни этого города такое же место, как ирландцы, к примеру? Чей День святого Патрика празднует Нью-Йорк как городской праздник?
Ведь что-то не так. Что-то очень не так с нами. Мы вымираем? Да нет, не похоже – судя по той истерике, которую сейчас развязали в США по поводу продвижения России, мы идем вперед. Но в чем же тогда дело?
Но согласно последним данным разведки, Мы воевали сами с собой…
Так ничего и не придумав, под русский мат и стуки в стену – я уснул.
США, Вашингтон ДС
Белый дом
Пенсильвания-Авеню 1600
15 августа 2019 года
Когда-то давно президентскую предвыборную кампанию в США можно было выиграть за двадцать пять долларов. Именно столько потратил Авраам Линкольн, он на все эти деньги купил сидра и выставил его избирателям. Но те времена далеко в прошлом. Сейчас стоимость предвыборной кампании зашкаливает хорошо за сто миллионов долларов.
Он сидел за столом в овальном кабинете и напряженно думал, опершись о скрещенные локти. Он был в Вашингтоне мавериком – настоящим, а не таким, как, к примеру, сенатор МакКейн, которому тоже нужны были деньги на предвыборную кампанию – потому и независимым он быть просто не мог. Деньги нужны всем, и тот, кто берет деньги, становится зависимым от того, кто их дал. Деньги нужны всем и всегда.
Кроме него. У него были свои.
Потому-то против него и ополчилась вся политическая система США, стоило ему только избраться. Почти весь его первый срок превратился в балансирование над политической пропастью на натянутой проволоке – и все это называлось «угроза импичмента». Что самое удивительное – впервые в истории общественность серьезно обсуждала возможность импичмента президента не за какое-то конкретное серьезное преступление, а просто потому, что он многим не нравился. Интересно, отцы-основатели США могли представить себе такое? Александр Гамильтон предлагал избирать президента на десять лет, как, кстати, в Китае.
Он не выполнил те обещания, которые давал избирателям, не сделал ту работу, на которую его наняли. От этого ему было горько и больно. Он не мог спокойно смотреть в глаза избирателям, идя на второй срок, – так стоит ли и идти. Он может хотеть все что угодно, но его опять заблокируют.
Он многого не знал, когда шел в Белый дом. Например, он не понимал всю силу судебной власти в США и то, насколько она находится под враждебным контролем. Практически все предлагаемые им реформы были заблокированы через решения судов. В США система права унаследована от Великобритании и называется «система прецедентного права». Она означает, что судья при разборе каждого конкретного дела не ищет норму закона и применяет ее, как в римском праве[53], а руководствуется общими принципами и, разрешая дело, создает прецедент, которым обязаны руководствоваться другие судьи при решении аналогичных дел. В итоге получается, что каждый судья является законотворцем. В отличие от европейских стран, где действует многоуровневая система апелляций и кассаций, в США есть только один высший суд – Верховный. Но они контролируют и его. Следовательно, надо иметь всего лишь одного-двух карманных судей и поддержку в Верховном суде – и ты можешь заблокировать работу Белого дома.
Первый раз система права как политический инструмент применялась – это он потом узнал – для уравнивания чернокожих в правах с белыми. Ни одна политическая партия и ни один политический институт не решились бы принять десегрегационные законы, не рискуя потерять поддержку Юга, а то и что похуже. И тогда в течение примерно пятнадцати-двадцати лет была создана сеть из судебных прецедентов, фактически подменившая собой нормальный законодательный процесс. Сейчас они то же самое пытаются сделать с мигрантами.
Кто они? Юристы, разумеется. Целая спаянная каста, а за ними стоят демократическая оппозиция и еще один мощнейший институт в США – университетское сообщество. Юристы же где-то учатся. И журналисты. Там на уровне университетов происходит индоктринация и вербовка. Все это уже давно контролируется демократами, причем настолько, что США вплотную подошли к системе «одна страна – одна партия». Демократическая.
Потом эта же система была применена для уравнивания в правах извращенцев, потом до неузнаваемости извратили закон RICO, превратив его в универсальный инструмент грабежа государством граждан. Но сейчас впервые эта система была применена не против чего-то, а против кого-то.
То есть его.
Новая налоговая система погибла в битвах с лоббистами – формально ее приняли, но по факту извратили до неузнаваемости. Законодательство об ограничении миграции погибло в судах. Законодательство по отмене «обамакары» – обязательной медицинской страховки – тоже заблокировано.
Все его внешнеполитические инициативы либо не поддержаны, либо уничтожены.
И вот перед ним теперь стоял вопрос – идти ли на второй срок или уходить непобежденным. Возраст позволяет.
Понятно, что они все сделают, чтобы не дать ему победить. Президент на втором сроке смертельно опасен – ему не надо искать деньги на перевыборы.
Этот скандал с вице-президентом, скорее всего, бомба, подложенная заранее. Они знали обо всем, но взорвали ее ровно под выборы.
А эти «они» – однопартийцы. Точнее, «однопартийцы».
Один из конгрессменов-республиканцев, которые его безоговорочно поддерживали, погиб при крайне подозрительных обстоятельствах. Второй был тяжело ранен при знаменитой стрельбе в Лас-Вегасе. Он понимал – все это не просто так.
А теперь – надо решать.
Он поднял взгляд – Марк молча сидел перед ним.
– Он все еще сидит? Посмотри?
Марк подошел к двери, посмотрел в глазок.
– Да.
– Сукин сын. Что бы ты сделал на моем месте?
– Зависит от одного важного решения.
???
– Будете ли вы выставляться еще один раз. Если нет, то позвольте мне остаться, чтобы насладиться расправой.
– А если да?
Марк задумался:
– Есть такая поговорка, сэр. У сицилийцев.
– Ну, ну…
– Если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом все время, пока не отомстишь.
Президент США задумался. Потом аккуратно положил на стол карандаш.
– Зови сюда этого отличного парня.
– Да, сэр.
Два человека, впервые увидевшие друг друга здесь, в Овальном кабинете, с интересом рассматривали друг друга.
Первый был стар, но все еще сохранял физическую силу… он был белым гетеросексуалом и сексистом – полная противоположность предыдущему хозяину этого кабинета, про которого ходили слухи, что он в молодости задницей своей торговал. Второй был среднего роста, худощав, годился первому чуть ли не в сыновья. Первый никогда не служил в армии. Второй – в молодости имел несколько десятков опасных миссий в Колумбии, Югославии и, возможно, где-то еще.
Они мало подходили друг другу и вряд ли бы один нанял другого. Но партия считала, что они должны были работать вместе.
– Присядьте.
– Сэр, в присутствии.
– Я сказал, сядьте.
Отставной генерал сел.
– Вы – не мой выбор.
– Я знаю, сэр.
– А я – не ваш.
– А вот тут вы ошибаетесь.
– Вот как?
– И я, и вся моя семья голосовали за вас.
– Почему?
Генерал смотрел уверенно и твердо.
– Потому что поверили, сэр.
– Во что же?
– В то, что это болото можно осушить.
Президент задумался. Потом достал из стола стакан, бутылку, налил на два пальца.
– Пейте.
Генерал выпил одним глотком.
– Это русский коньяк. Подарок посла России.
Генерал усмехнулся.
– Для рейнджера в самый раз, сэр. Только мы предпочитали не ждать подарков от судьбы. А брать все сами.
– Вот и отлично. Я – такой же.
…
– Предашь – уничтожу.
Генерал смотрел по-прежнему прямо.
– В рейнджерах предателей нет.
– Вот и отлично…
…
– Мой политтехнолог – его зовут Марк. Встретишься с ним. Он придумает, как продать твою историю американцам. Глупостей не делай.
…
– Добро пожаловать на борт.
США, штат Нью-Йорк
15 августа 2019 года
Утром я нашел свою машину там же, где оставил, на стоянке у парома. Надо что-то делать с ней – нельзя с отметиной от пули ездить. Пока я просто налепил туда серого водопроводного скотча. В США нет понятия «техосмотр», какая машина есть – так ты на ней и едешь. Но надо заказывать стекло, менять… головняк, короче.
Заехал я на то место, где была вчера перестрелка. Машины Аланы я уже не нашел – ее или забрали, или угнали. Но позицию снайпера я нашел и понял по следам, что он и не пытался меня обойти. Отстрелявшись, он сразу стал отходить.
Ну-ну.
Поверить в то, что это был лох, мешало одно обстоятельство – отходя, он не сломал ни одной ветки. Я еле нашел его след.
На работе я положил винтовку в сейф. Взял другую – автоматический DASAN, почти точная копия НК416 за две трети цены, считается, что эта винтовка поступит на вооружение армии Южной Кореи в 2021 году. Мы же собираемся серьезно потрясти с ней американский рынок. Она у меня зарегистрирована на юридическое лицо, потому что мне она нужна, чтобы показывать ведомствам шерифа и правоохранительным агентствам как возможный товар для покупки. Третий класс в США стоит дорого, а третий класс в Нью-Йорке еще дороже. Я заполнил так называемую «форму 7», заплатил 6300 долларов за три года (это не так много, как кажется, так как я получал на фирму, то включил это в доналоговые расходы) и получил подписи шерифа и главы местного муниципалитета. Но с последним не было никаких проблем – они понимали, что я бизнесмен, создающий в их округе рабочие места. И если мне нужна для этого лицензия на автоматическое оружие – пусть она у меня будет.