Однажды в Америке — страница 42 из 50

– А как насчет людей?

– Ты готов пожертвовать американскими моряками?

– Хватит демагогии. В Перл-Харборе мы пожертвовали целым флотом. Но теперь Япония – наш ближайший друг и союзник. Всегда надо чем-то жертвовать, Марк. И ты это знаешь, как никто другой.

– Я никогда не подставлял своих людей.

– Верно. Ты отправлял их искать сокровища Саддама, а потом прибирал половину к рукам. И ты был инициатором создания суннитских групп милиции, из которых впоследствии и появилось Исламское государство. Знаешь, в Кэмп-Букка все-таки велась видеосъемка. Как думаешь, американцы удивятся, когда увидят, как их будущий президент пьет чай с Абу Дуа. Который впоследствии стал Абу Бакром аль-Багдади.

Генерал нехорошо улыбнулся:

– Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Я публичный политик. Который имеет публичные полномочия. А ты – просто теневой ублюдок, набитый кучей дерьма. Ты – тень. Тень, знай свое место.

С этими словами генерал встал и пошел на выход. Но, открыв дверь, увидел, что выйти он не сможет.

– Какого черта, парни?

Бывший сослуживец генерала по Ираку опустил глаза:

– Извините, сэр.

– Дайте мне пройти.

– Извините, сэр… – повторил бывший спецназовец.

Генерал медленно закрыл дверь, вернулся на свое место.

– Ты кусок дерьма.

– Можешь повторить это еще несколько раз, если тебе станет от этого легче.

– Ты не просто кусок дерьма. Ты неонацист. Будь проклято твое польское нутро. Ты поведешь страну к гибели.

– Нет. Ее поведешь ты, Марк. И какая разница куда, главное, быть в Белом доме. Что касается меня – должность секретаря по безопасности Родины меня бы вполне устроила…


Азовское море

Ночь на 18 августа 2019 года

Азовское море. Мелководное и теплое, в среднем тринадцать метров глубиной – самое континентальное море планеты. По его побережью – только два государства – Россия и Украина. В море впадает одна из величайших рек России – Дон-батюшка. На его берегах – вольно жили казаки, чье житье-бытье сейчас испоганили и опорочили украинские националисты. Мало было коммунистов, так теперь еще и эти…

Капитан второго ранга Сычев – он перелетел на вертолете до площадки в районе Крымского моста, а до сухогруза добрался скоростной лодкой – осматривает своих людей. В отличие от них, коренных крымчан, – он казак. Его прадед в свое время не смог уйти с белой армией, остался в Крыму. Какая-то женщина пожалела его и выдала за своего мужа – это и спасло его, донского есаула, от верной смерти. На полуострове зверствовали коммунисты, Роза Землячка и Бела Кун убивали людей десятками тысяч, они и не скрывали, что перед ними поставлена задача полного уничтожения казачества. Прадед прожил долгую жизнь, он умер в девяностом, так и не простив эту власть. А дед уже брал Будапешт в составе наступающих частей Красной армии. По военной стезе пошли и все остальные – отец, например, разминировал порты в Никарагуа, схватывался в сельве с отрядами сомосовцев и американскими зелеными беретами. А он, почти двадцать пять лет проживший в родном Крыму в статусе сначала сына оккупанта, а потом и просто оккупанта, – вот сейчас готовился в очередной раз хлебнуть лиха. Как будто мало его было за последнее время – взять хотя бы ситуацию в Балаклаве, когда он вынужден был охотиться за своим сослуживцем, который остался верен Украине и теперь служил в сто семьдесят третьем центре морских спецопераций. Когда удалось взять живым, он спросил: у тебя тринадцать адмиралов в командовании и ни одного корабля первого ранга на флоте, если не считать с натяжкой таковым «Сагайдачный». Тебе не противно? Сослуживец ничего не ответил, только посмотрел с ненавистью.

– Украинский все помнят?

Никто не ответил, кроме здоровяка Балу.

– Да как забудешь.

– В разведку идут пары Старого и… Рыбака. Задачи – провести разведку акватории, поставить приводные маяки. Обследовать береговую черту на предмет доступности для десантных средств. Там на снимке видны причалы – проверить, в каком они состоянии, могут ли принять десантные катера.

– В бой не вступать, что бы ни происходило, ныкаться до последнего. От вас зависят жизни не только сослуживцев, но и заложников.

– Да что, не понимаем мы? – буркнул Рыбак.

– А раз понимаешь, так чего не готов до сих пор, – психанул Сычев, – там под сотку заложников! Они ждать не могут.

О том, что это были американцы, – никто, кроме Сычева, не знал.


Одновременно с этим старый, но ходкий «Богдан» с днепровскими (хотя в Днепре рыбы живут, но если хочешь жить, не умничай, а тупо следуй) номерами и честь по чести оформленными пропусками в прифронтовую зону вкатился в город со стороны трассы на Днепр.

На машине был логотип какой-то телекомпании, а в самой машине – аппаратура и два человека, мужчина и женщина. Корреспондент и его оператор. Два человека, которые сработались настолько, что были ближе друг к другу, чем, скажем, муж и жена.

Тем более что у одной за плечами был неудачный брак, а у другого – долгий и страшный запой после увольнения из армии…

Бугас они уже прошли. Так называемый «нулевой» пост при въезде в зону АТО, там дают пропуск, без которого не въехать в город, там указано и количество людей, и номер машины. Если на посту на въезде в город не совпадут – будут проблемы. Они уже мотались и знали, что мариупольское направление полностью контролируется ментами и эсбэушниками, а те и жаднее, и наглее военных. Но берут меньше – военные по ротации потому, что им надо успеть, – а от этих их кусок никуда не уйдет…

Поток впереди густел, перемигивался стопами. Те, кто льготники – знак «инвалид» есть, с ребенком до двух лет, с ксивой или проплачено, – выходили на встречку и жали дальше. Остальным ждать и хорошо, что сейчас полтора, край – два часа. Раньше было пять…

Опытные водилы бросали машины, бежали в кусты – ооновские знаки «разминировано». Дальше – не разминировали, может, специально, может – так, забыли.

Пацаны, бабки шли между машин, предлагали чай, пирожки, нехитрую снедь. Эти живут с трассы, потому что жить больше не с чего. Пенсия на Украине – меньше, чем квартплата.

В другое время – они ждали бы. Но времени не было.

– Рискнем?

Мужчина улыбнулся и вывернул руль на встречку.

– Куда прешь! – вызверился на торопливую незнакомую машину проверяющий. – Назад давай, в очередь! Б!..

Женщина опустила окно, улыбнулась.

– Восьмой канал. Можно, мы без очереди проедем?

– Че?!

– Не хами, служивый.

– Че сказал?!

– Старшего пригласи.

Мент, хоть и наглый до предела, и молодой, что только добавляло наглости, уже был довольно опытен и, не раздумывая, сдал назад. Понты они понтами, но и вылететь вмиг можно. Попал – и привет, отдуплишься и за себя, и за всех. Если раньше какое-то братство ментовское было – то сейчас сдают, не задумываясь.

– Туда встань.

Через несколько минут, что-то дожевывая, подошел офицер.

– Документы.

– Пожалуйста…

Пролистал.

– Какой канал?

– Восьмой.

– Не слышал. Пропуск…

– Пожалуйста…

– Это че?

– Наш пропуск.

Офицер покрутил в пальцах визитку, на ней было написано – «Глава администрации президента Украины».

– Я таких вагон напечатаю.

– Там телефон есть. Позвони.

Офицер мрачно посмотрел на наглого мужика, на машину.

– В багажнике че?

– Аппаратура телевизионная. Показать?

– Нет, не надо. Проезжайте.

И, уже солдату:

– Открой им!

Шлагбаум открылся.


Мариуполь. Город с металлургическим комбинатом на берегу моря. Город, где ломаются жизни…

Большинство жителей Украины знали только то, что Мариуполь удалось «звильнить» от боевиков ДНР и теперь там был «порядок». Они знали намного больше – какой ценой был достигнут этот порядок. О том, сколько людей пропало. О том, сколько людей еще было живо и сидело «на подвале» – санатории, превращенный в концентрационный лагерь аэропорт, точки на меткомбинате. О том, как в мариупольской женской колонии после «звильненья» города пропали все более-менее симпатичные зэчки.

Это не хотели знать. Именно – не хотели. Как не хотели знать жители Германии о том, куда делись евреи. Но правда все равно должна была выплыть рано или поздно наружу.

Они ехали городом. Машину потряхивало на неровностях.

– Холодно…

Он нажал на кнопку, окно поползло вверх.

– Да нет… не поможет.


Место, где квартирует «Азов», они хорошо знали – да его весь город знал, знали и боялись. Забор был весь расписан – лубочные картины про казаков, надпись «Азов».

Не боятся.

Как-то так получилось – что не боятся. Забыли тот благословенный страх, который помогал семьдесят лет поддерживать мир и хоть какой, хоть плохой, но порядок. Теперь они считают, что могут убивать людей, потом разрисовывать заборы, писать в Фейсбуке, фотографироваться со своими жертвами, публично выступать с угрозами, не скрывать своих лиц – и им ничего не будет. До них не доберутся мстители, им не вынесет строгий, но единственно законный приговор военный трибунал. Они даже смогут ездить на море как все нормальные люди, постить оттуда фотки из номеров отелей.

Потому что они на своей земле и в своем праве.

И более того – они даже могут шантажировать Россию, Америку, стравливать их между собой, и им за это ничего не будет.

Ан, нет, ребятки, не бывает так.

Будьте уверены, что за каждым из вас ведется счет, пополняется папочка. Факт к факту, улика к улике. И в один прекрасный день все это будет вам предъявлено. Все чохом. И платить будете – разом, и за все…

– Впереди.

Улица была перекрыта – он и сам это видел. Громадный «КрАЗ» перекрывал дорогу, около него были люди с оружием.

– Направо.

– Я помню.

Не меняя скорость, «десятка» ушла направо…


В тени деревьев они остановились. Камеру на треноге поставили направленной на дорогу – она предупредит, если появятся незваные гости.