И они отправились в путь.
Дорога была не трудной, но какой-то очень уж запутанной. Иногда Филипп останавливался и влезал на дерево, чтобы точнее определить, как далеко они ушли от замка. Все остальное время он любовался Авророй. Рвал для нее какие-то орешки, показывал красивые листья и цветки, короче говоря, вел себя как по уши влюбленный мальчишка.
Аврору это немного смущало. О, нет, неприятно ей это не было нисколечко.
— Так ты говоришь, что мы были влюблены друг в друга? — робко спросила она спустя какое-то время.
— Еще как! Безумно! И, надеюсь, по-прежнему влюблены, — с тревогой добавил Филипп. — Уж я-то во всяком случае.
— Но…
— Что — но? Хочешь, чтобы я это доказал? Пожалуйста! — Принц опустился перед Авророй на одно колено и заговорил на манер героев из рыцарских романов. — Для вас я готов сделать что угодно, моя госпожа! Дайте мне любое поручение, о дама моего сердца! Стоит вам пожелать, и я отправлюсь на край земли, чтобы принести вам прекраснейшую из роз Востока. А хотите, добуду для вас сокровище из-под земли или Луну достану с неба! Прикажите, и я в вашу честь убью любого дракона… Впрочем, погоди, это я один раз уже сделал.
Аврора рассмеялась так, как никогда не смеялась в Терновом замке — легко, громко, весело, долго. Улыбался и принц, довольный тем, что сумел ее развеселить. Аврора в шутку хлопнула Филиппа по плечу, словно посвящая его в свои рыцари, после чего он встал с колена, и они пошли дальше.
Играть в шуточное посвящение в рыцари с кем-нибудь из обитателей замка Авроре никогда бы и в голову не пришло, но с Филиппом все было иначе. С ним было легко. С ним она не чувствовала никакой неловкости.
И все же…
— Послушай, до этого мы с тобой виделись всего лишь один раз, так?
— Ну да, точно так, — беззаботно откликнулся Филипп, подпрыгивая, чтобы сорвать листок с ветки.
— И тебе не кажется, что все это как-то… странно?
— Нет. Что ж тут странного? Это любовь с первого взгляда. Она так и называется — с первого.
Аврора смутилась. Принц считает такую любовь в порядке вещей? Но ей все равно до сих пор все казалось очень странным — сначала вырваться из замка и почувствовать себя как никогда свободной и счастливой, а потом почти сразу наткнуться на красивого, веселого, во всех отношениях приятного принца, и вдруг узнать, что она, оказывается, уже давно обручена с ним. Хороший, конечно, сон, но очень уж странный.
— И давно ты здесь бродишь, пытаясь проникнуть в замок и спасти меня?
— Точно не знаю, — беспечно пожал плечами Филипп. — Бремя тут вообще идет как-то странно. Однажды, например, я видел сразу и луну, и солнце, представляешь? Сколько я здесь брожу? Несколько месяцев, наверное. Или недель. И, как ни удивительно, еще не успел проголодаться.
— Месяцев?
О, такая задачка была Авроре точно не по плечу. Нужно складывать дни, а это так сложно. Она вдруг представила себя спящей и пытающейся считать во сне. Кошмар!
— А я всю свою жизнь провела в замке. Все шестнадцать лет… Да, шестнадцать… А в подвале у Малефисенты ты долго сидел? Ну, перед тем, как… поцеловать меня?
— Нет, совсем не долго, несколько часов всего. Феи очень быстро вернулись.
— Значит, в реальном мире и во сне время идет по-разному? Там медленнее, а здесь, во сне, гораздо быстрее?
— Выходит, так. И это многое может объяснить, — кивнул Филипп. — Во всяком случае, здесь ты выглядишь более… зрелой.
— Что?! — возмутилась Аврора.
— Я не имел в виду ничего такого, — принялся оправдываться Филипп. — Просто хотел сказать, что здесь ты выглядишь… как-то, — он принялся делать какие-то непонятные жесты в воздухе, потом сдался и закончил: — Взрослее, что ли, чем в реальности.
— Зрелой, — все еще сердясь, фыркнула Аврора. — Как какая-нибудь почтенная леди или старушка-мать… Мать… — Она остановилась, почувствовав, что в ее сознании открылась еще одна темная пропасть. — Мать… Мама…
И снова в памяти всплыла яркая картина.
Авроре пять лет, и она сидит на коленях Меривезы.
— Где моя мама? — спрашивает она. — Где мои родители? То есть настоящие мои родители это вы, тетушки, но я имела в виду тех, кто меня родил на свет.
Одетая в свое вечное голубое платье, Меривеза с тревогой смотрит на хлопочущих по дому Флору и Фауну.
— Они… Видишь ли, они… умерли.
Флора и Фауна бросают на Меривезу осуждающие взгляды, но в разговор не вступают. Меривеза начинает смущенно ерзать на стуле.
— А как это случилось? И когда? И почему я не могу сходить к ним на могилку? Я набрала бы там цветов и принесла домой в память о них.
Тут уж Флора не выдерживает, вытирает руки о фартук и бросается на помощь Меривезе. Фауна вслед за ней.
— Ангел мой, они и без этого всегда рядом с тобой, — говорит Флора.
— А какими они были? — не отстает Роза.
— Они были похожи на тебя, только не такие красивые, — говорит Фауна и делает Розе «козу». Как маленькой, честное слово.
— Мой отец был похож на меня? — хихикает Роза. — Но у него же, наверное, были…
— Усы? Были, — не дает ей договорить Флора. — А глаза точь-в-точь, как у тебя. Большие и добрые.
— Ах, если бы я могла хотя бы разок взглянуть на них, — вздыхает Роза.
Тетки ничего не отвечают, просто крепко ее обнимают. Во все свои шесть рук.
— Держись, держись, — повторял Филипп, поддерживая Аврору, которая раскачивалась под грузом воспоминаний, но делала все, чтобы только не упасть в обморок. Уж слишком важной, быть может, ключевой была эта сцена, и принцесса старалась сохранить ее во всех деталях.
— Мои родители не умерли, — прошептала она пересохшими от волнения губами. — Они не уничтожали мир. И они не злые. Тетки лгали мне. Все шестнадцать лет лгали. И Малефисента тоже. Они же все это время сидели в темнице, но не были при этом заколдованы!
Только теперь до Авроры начал доходить смысл слов Малефисенты, которые она подслушала тогда в сыром подвале. О, жестокая Малефисента! Она все эти годы держала ее родителей за решеткой, и при этом они были единственными людьми во всем замке, кто не спал.
— Какая же я глупая! — с горечью воскликнула Аврора. — Столько лет я попусту тратила время, когда должна была просто поговорить с ними!
— Это не ты глупая, дорогая моя, — сказал принц, поглаживая принцессу по голове. — Это Малефисента такая хитрая. Наверняка сделала так, что ты все равно не смогла бы поговорить с ними.
Так оно и есть, наверное, но это лишь часть коварного плана Малефисенты. Ее замысел на деле был куда более изощренным. Она оболгала короля и королеву, выставила их разрушителями всего Внешнего мира, виновниками того, что всем уцелевшим пришлось запереться в замке. А потом родителей бросили в темницу, и все были уверены в том, что они безумцы и злодеи.
Вот почему, зайдя единственный раз в подвал, Аврора так и не решилась заговорить с ними. Слишком была запугана.
— Да, ты прав, я не глупая, я трусиха, — признала Аврора. — Почему я никогда ни о чем не задумывалась? Почему не хотела видеть того, что творится вокруг меня в замке? Почему не обращала внимания на противоречия? Боялась!
— Да нет, я думаю, — попытался успокоить ее Филипп. — Просто опыта житейского у тебя еще очень мало, вот в чем дело. Очень молодая ты еще.
— Я не ребенок! — возмутилась Аврора, но тут же погасла и устало спросила: — Постой… А сколько мне лет? На самом деле? Впрочем, не важно. И в принципе ты прав, я девушка, в житейских делах неискушенная. Ну, что я видела в своей жизни? Домик в лесу да замок во сне. И знакома была только со своими тетушками да с теми, кто спит в колдовском сне вместе со мной в замке.
Аврора вдруг вспомнила леди Астрид. Как хотелось бы ей познакомиться с этой рассудительной милой женщиной в реальной жизни! Теперь уже не удастся, к сожалению.
— Вообще-то мне просто хотелось бы стать… немного сообразительнее, так, наверное, — совсем уже тихо закончила принцесса.
Как много всего приходилось ей держать сейчас в голове! Столько новых догадок, столько старых воспоминаний, и все это путается, наслаивается друг на друга. Вот, например, самое последнее видение — как включить его в общую картину? На какое место? Неужели когда-нибудь всему этому наступит конец, и у нее будет время спокойно во всем разобраться? А разобраться необходимо, и чем скорее, тем лучше.
Какое-то время они шли молча, потом Аврора спросила:
— Близко мы уже?
— Не очень, — ответил Филипп. — Впервые я встретил тебя совсем на другом конце леса, неподалеку от последней в этих местах деревушки, за которой начинается вообще непроходимая чаща. Оттуда до замка я несколько часов ехал верхом, так что это Довольно далеко. Даже в этом мире.
Далеко. Значит, путь займет еще некоторое время. Ее бесило понятие «некоторое время». Неопределенное. Вязкое. А тут еще постоянные воспоминания вклиниваются, окончательно сбивают ее с толку. С ума сойти можно.
— Так ты правда победил дракона? — спросила Аврора, пытаясь заглушить нарастающую тревогу.
— Правда, правда, — горделиво вскинул голову принц. — Это было потрясающе! Скажи, когда в последний раз кто-нибудь убивал дракона? Вот то-то! Об этом люди еще много веков будут песни слагать…
Он внезапно запнулся, и его сияющая улыбка погасла, превратилась в грустную усмешку. Аврора сочувственно смотрела на него. Этот юноша нравился ей все больше и больше.
— Вообще-то, если честно, это в основном заслуга фей, — застенчиво признался Филипп. — Это они помогли мне, дали волшебный меч и сами, можно сказать, направили его в сердце дракона. Без них я бы не справился. А уж страшно мне тогда было стоять перед этим драконом так, что и слов не подберешь.
— Страшно, говоришь?
— Еще как!
Аврора представила себе принца Филиппа, стоящего с мечом перед огнедышащим драконом. До чего же он красивым был в ту минуту, наверное!
А то, что он честно признался, что ему было страшно, только делает ему честь. Разве можно не испугаться, выйдя на поединок с таким чудовищем? Если бы сказал, что ничуточки не испугался, значит, соврал бы.