— Неужели? — скептически переспросил Филипп, и Аврора незаметно пихнула его локтем под ребра.
— О, я понимаю, передо мной бывалый молодой человек, много повидавший, везде побывавший в своей жизни. И даже с мечом на поясе, — улыбнулся Озри. — Но и я успел слегка постранствовать по свету. Был, например, в Александрии, и в Шанхае, и в Персии. А уж Европу прочесал насквозь с запада на восток и с юга на север. Скажи-ка, тебе что-нибудь подобное видеть доводилось?
С этими словами Озри жестом фокусника извлек буквально из воздуха маленькую клетку. Она была сделана из тонких сплетенных серебряных прутиков, а внутри клетки на жердочке сидела механическая птичка с тельцем из полированной стали, глазками-изумрудами и вырезанным из оникса клювом.
— Прекрасная работа, — согласился Филипп, разглядывая птицу.
— Это еще не все. Вы только послушайте — Озри нащупал на клетке какую-то кнопочку, нажал ее, и птица ожила. Подняла головку, расправила крылья, потом приоткрыла клюв, и из него вырвалась длинная красивая трель.
— Прелесть какая! — восхитилась принцесса.
— Она и настоящие, человеческие песни петь умеет, — гордо объявил Озри. — Песни всех стран и народов знает, умница моя. С такой птичкой в любой дороге не соскучишься, — он переставил клетку ближе к принцу и принцессе и продолжил: — Я привез ее из одного своего путешествия на Восток. Теперь, правда, я так далеко уже не забираюсь, старый стал. Так, кружу потихоньку по знакомым местам. Вот и здесь пару раз в год бываю. Привожу местным крестьянам то, чего они не могут сделать сами — ножи, серпы, посуду, ткани. А в обмен беру у них то, что пользуется большим спросом в городах. Сушеные грибы и травы, например. Вот, попал сегодня на праздник. Переночую в этой деревне, а завтра снова в путь.
— Правда? — оживилась Аврора, бросив на Филиппа многозначительный взгляд. — А может, вы и нас с собой возьмете? Мы спрячемся в вашем фургоне и будем чувствовать там себя в безопасности.
Озри поводил головой по сторонам, заглянул зачем-то в свою пустую кружку, на темнеющий чуть в стороне лес посмотрел и только тогда ответил:
— Знаете, дорогие мои, я не то чтобы против вашей компании был, совсем наоборот, да вот только привлекать к себе внимание злой ведьмы мне как-то не хочется — Филипп, услышав эти слова, нахмурился, а Озри между тем продолжал: — Бы сами прекрасно понимаете, что она найдет каждого, кто осмелится вам помогать. Шпионы ведьмы повсюду, они ее глаза и уши. Нет, называйте меня трусом, если хотите, но будь я храбрецом отважным, не пережил бы, пожалуй, и половины того, что на мою долю выпало. Грабители, дикари, дворцовые перевороты…
— Да нам недалеко добраться нужно, — сказал принц. — Всего до перекрестка у гранитной скалы. А там разойдемся с вами в разные стороны.
— Мы заплатим… — заверила Озри принцесса, и, вспомнив о том, что у них нет даже пары медяков, негромко добавила: — Договоримся как-нибудь.
— О, нет, нет, даже если бы я согласился взять вас с собой, не принял бы никакой платы, — принялся выкручиваться Озри. — Ведь можно считать, что помочь вам выполнить вашу миссию это как бы мой долг… Долг, да. И это зачтется как хороший, добрый поступок с моей стороны. Зачтется… если только меня не убьют. А убить могут. И тогда это уже не хороший поступок будет, а очень глупый.
— А если не убьют? — спросила Аврора.
— Ну, ладно, — решительно махнул рукой Озри. — Будь что будет. Оставлю, как всегда, решение на волю судьбы. Пусть боги укажут, как мне поступить.
— Боги? Каким образом? — удивился Филипп.
— Скажи мне, прелестная птичка, ты петь умеешь? — спросил Озри, обращаясь к принцессе.
— Да, но при чем тут…
— Вот и прекрасно! Значит, у нас будет состязание в пении, — объявил Озри. — Ты против моей птички. Сумеешь ее перепеть, и я отвезу вас, куда скажете. Она тебя перепоет — я забираю меч у твоего принца. Договорились?
— Но тогда нам нечем будет защищаться, — возразил Филипп, кладя ладонь на рукоять меча.
— Ну, если вы думаете, что какой-то меч сможет защитить вас от Малефисенты, то, считай, вы уже проиграли, — криво усмехнулся Озри.
Филипп был возмущен, но возражать не стал.
— Итак, я заведу птицу. Всего один раз, — сказал Озри. — Она будет петь, пока у нее не кончится завод. И ты будешь петь. Кто из вас пропоет дольше, тот и победил. Только песни при этом не должны повторяться. Принимается?
Филипп посмотрел на Аврору, а она прикрыла глаза, чтобы не показать своей радости. Перепеть какую-то механическую кукушку на пружинке? Да ерунда! Чего-чего, а песен принцесса знала… Да и не сосчитать, сколько она их знала. И народные песни, и на разных языках песни, и баллады, которым научил ее менестрель, и оперные арии, которые она пела с учителем на уроках музыки. Да и сама она песни сочиняла, в одной жизни распевала их в лесу, в другой — на концертах в замке.
Собственно говоря, сейчас ей предлагают дать еще один концерт, только и всего. Только ставка выше, чем обычно.
— Принимается, — решительно ответила Аврора.
— Я даже дам тебе небольшую фору — пусть моя птичка начинает первой, — сказал Озри, вставляя в горлышко птицы крохотный серебряный ключик, чтобы завести пружинку.
Птица пару раз качнулась на своей жердочке, судорожно дернула металлическими крылышками, посмотрела на принцессу немигающими глазками-изумрудами, раскрыла свой клюв и запела.
Песня лилась прекрасная, неземная, звучала, как падающие на пол хрусталики. Мелодия была несложной, но необычной, и принцесса жадно запоминала ее, чтобы когда-нибудь спеть самой. В принципе, это была веселая детская песенка, именно такая, какую ожидаешь услышать от механической игрушечной птички.
А затем песенка закончилась, и Озри с легким поклоном сказал:
— Теперь ваша очередь, юная леди.
Принцесса решила не щеголять своим умением, а просто петь, что называется, «на победу».
— Милая дама, прелестная дама, — не задумываясь, завела она. Это были последние слова менестреля, когда его уводили стражники. В память о милом смешном трубадуре Аврора допела эту песню целиком, до конца.
На Филиппа принцесса не смотрела, но краем глаза все-таки заметила, с каким восторгом слушает он ее пение.
Даже Озри уважительно приподнял свою шляпу и сказал:
— Это было восхитительно. Браво, юная леди.
— Роза, мне уже доводилось слышать, как ты поешь, но сегодня… — Филипп даже задохнулся от волнения. — Ангелы! Ангелы так поют на небесах!
Аврора смущенно потупилась и покраснела.
— А теперь снова очередь птички! — объявил Озри.
И птичка запела своим хрустальным голоском новую песенку. И снова веселую.
Потом смешную, чтобы попасть в тон птичке, балладу спела принцесса.
Затем снова пришла очередь птички.
С каждым разом мелодии, которые выводила механическая птица, становились все сложнее, иногда птица даже умудрялась петь отдельные фразы на два голоса — как ей это удавалось, совершенно не понятно.
Никакого волнения Аврора не испытывала, в ее репертуаре были еще сотни и сотни песен и баллад. А еще арии, кантаты и даже псалмы (но это уж на самый крайний случай).
Птичка тем временем постепенно меняла свой репертуар, переходила от веселых песенок к тягучим грустным мелодиям, все так же красиво и безупречно выводя их своим хрустальным голоском.
Все эти песни принцесса слышала впервые и впитывала их в себя, следя восторженными глазами за птицей-мастерицей.
Едва дождавшись окончания очередной песни, Аврора азартно «бросалась в бой», совершенно забыв, казалось, о том, какая ставка стоит на кону в этом музыкальном конкурсе.
Наконец птица спела настолько грустную песню, что у всех троих ее слушателей на глазах заблестели слезы. Аврора ответила своей, тоже очень печальной песней. Когда же песня закончилась, птица какое-то время молчала, озадаченно хлопая крыльями.
Похоже, она либо исчерпала весь свой запас, либо завод пружинки у нее кончился.
Филипп, слегка даже разочарованный тем, что все так быстро закончилось, обернулся к Озри:
— Ну, что же. Мне кажется…
И тут птица снова запела, начала импровизировать.
Вначале это были неуверенные, простенькие фразы из нескольких повторяющихся нот, но с каждым новым тактом они становились все сложнее и вскоре слились в ликующую, яркую, прекрасную мелодию.
Тут принцесса не выдержала и, не дождавшись своей очереди, вступила, запела дуэтом с птицей.
Такого наслаждения от пения Аврора не испытывала еще никогда. Временами казалось, что она аккомпанирует птице, временами птица поддерживала принцессу вторым голосом. Это казалось невероятным. Чтобы какая-то механическая игрушка — и так?.. А тем временем Аврора продолжала петь, зажмурив от удовольствия глаза, и брала такие ноты, какие не рискнула бы взять никогда раньше.
— Роза…
Голос Филиппа долетел до ее сознания откуда-то издалека, и в нем отчетливо звучала тревога. «Глупый! — мелькнуло в голове принцессы. — Ну, что тут беспокоиться!» Аврора нисколечко не сомневалась в том, что перепоет механическую птичку и выиграет состязание, а пока что можно и попеть от души, когда еще такая возможность представится!
У принцессы слегка запершило в горле.
Птица выводила сложную музыкальную фразу, поднимаясь все выше и выше. Аврора пыталась не отставать, вторила, а потом взяла высокую-высокую ноту и принялась долго-долго тянуть ее, запрокинув голову в небо, усыпанное звездами, как хрустальными нотами.
От напряжения в уголках губ выступили капельки крови, но принцессу это не встревожило, не испугало. Душой она сейчас была на небе и вместе со своей удивительной партнершей выводила божественную мело…
С небес на землю Аврору опустила фальшивая нота. Она грубо вклинилась в прекрасную ткань музыки, заставила ее затрещать, разрываясь на части. Принцесса опомнилась, опустила взгляд. На фоне ночного неба чернел силуэт засохшего дерева. На его уродливой ветке темным комком примостился козодой — нескладный, большеротый. Это он испортил песню механической птицы своим корявым свистом и нелепым квохтаньем.