…Малефисента, наблюдающая за тем, как Аврора безуспешно пытается решить простейший арифметический пример.
…Та же Малефисента, с плохо скрытым презрением отвергающая любую, предложенную Авророй помощь.
…Наконец, сама Аврора, разочаровавшаяся в себе настолько, что решается укол веретеном…
Принцесса устало закрыла глаза, попыталась взбодрить, разозлить себя воспоминаниями о леди Астрид, но на сей раз не ощутила ничего, кроме грусти.
— Роза… — прохрипел со своего дерева Филипп. — Я здесь, я с тобой… Не спи… Проснись…
Принцесса с трудом приподняла веки, повела вокруг затуманенным взглядом. Вот привязанный к дереву принц. Вот девочка с крошечным деревянным мечом. Вот деревья вокруг — высокие, старые, уходящие своими кронами в бесконечность. Какую роль занимают эти деревья в ее сне, какие воспоминания отражают? Воспоминания… Хватит уже с нее воспоминаний. Параллельные миры… двойная жизнь… Бессмыслица.
Девочка медленно подняла свой игрушечный меч.
— Роза! — всхлипнул Филипп.
И тут раздался скрип. Очень, очень громкий скрип.
Девочка растерянно обернулась.
Время в очередной раз замедлилось. Казалось, старому дереву потребовалась целая вечность, чтобы упасть, хотя на самом деле это должно было занять доли секунды. А в замедленном времени девочка начала с черепашьей скоростью поворачивать на раздавшийся звук свою голову. Гигантское дерево плавно опустилось и придавило девочку, едва не задев при этом саму Аврору.
И тут время рывком ускорило свой бег, вернулось в норму.
— Роза! — крикнул Филипп.
Принцесса встрепенулась, апатию и сонливость сняло с нее как рукой.
Придавленный деревом демон в розовом сарафанчике громко зашипел, выпустил облако черного дыма и умер.
И все это произошло буквально в один момент.
— Я в порядке, — слабым голосом откликнулась принцесса.
— Это ты… сделала? — спросил принц.
— Ага, — слабо улыбнулась она и, поднявшись на ноги, подошла к дереву.
Оно оказалось полностью сгнившим изнутри. Мертвое дерево. Если считать все деревья воспоминаниями, то это дерево было воплощением не лучшего из них. Какого, интересно? Впрочем, теперь этого уже не узнаешь.
Упавший ствол был таким длинным, что проще было перелезть через него, чем обходить. Аврора легко забралась по торчащим сучкам наверх, задержалась там на секунду, чтобы взглянуть на Филиппа сверху вниз — когда ей еще раз представится такая возможность? — затем осторожно спустилась на землю.
Почти все тело девочки-демона было скрыто придавившим ее деревом, Снаружи оставалась лишь голова и вывернутые под неестественным углом тоненькие ручки. Из уголка рта вытекала струйка крови. Красной. Глаза, к счастью, не смотрят, прикрыты длинными золотистыми ресницами. Трогательная, несчастная маленькая девочка в розовом сарафанчике.
— Прости, — прошептала Аврора.
Золотистые ресницы дрогнули, веки приподнялись, и на принцессу взглянули холодные, как льдинки, глаза.
— Нет, ты не победила, принцесса, не надейся, — скрипучим низким голосом сказала девочка-демон. — Посмотрим, как ты справишься с новостью, которую я сейчас тебе сообщу. Твои родители мертвы. Их только что убила Малефисента.
Ворон летит домой
В реальном мире на королевство обрушилась эпидемия смертей, быстрых и неотвратимых.
Как правило, это случалось ближе к полуночи. Именно в это время то кто-нибудь из придворных, то какая-нибудь фрейлина вдруг начинали один за другим истекать кровью, задыхаться, корчиться, судорожно ловить перекошенным ртом последние в своей жизни глотки воздуха.
Возле умирающих хлопотали Фауна и Меривеза. Пытались остановить кровотечение с помощью бинтов, шептали заклинания, пытались влить в посиневшие губы умирающих отвар целебных трав. Все было бесполезно. Казалось даже, что усилия фей лишь продлевают агонию, оттягивают конец, избежать которого все равно невозможно.
Флора за умирающими не ухаживала. Она сосредоточенно порхала в воздухе, пытаясь пробиться, прорваться в сознание Авроры, спящей в жутком мире Тернового замка, которым правила Малефисента.
Принцесса спала беспокойно, металась по подушке. Снова начал кровоточить уколотый когда-то веретеном палец Авроры.
Пытаясь погрузиться в сознание принцессы, Флора немедленно оказывалась в мрачном кошмаре, на самой грани безумия. Когда-нибудь потом, если будет время, нужно будет обсудить с Фауной и Меривезой, как же так получилось, что никто из них, трех фей, не заметил, как нарастает, накапливается беспросветная тьма в голове и на душе их приемной дочери, их драгоценной и любимой Дикой Розы.
Но сейчас ей было не до этого. Сейчас нужно было действовать, решительно и быстро.
Проникнуть в сознание Авроры никак не получалось. Царивший в голове принцессы мрак упорно отталкивал Флору, и она вынырнула наружу, но и здесь, извне, фею окружала все та же тьма, в которой растерянно, бесцельно бродили тени людей, чьи души полностью находились во власти чар Малефисенты.
Но кто ищет, тот всегда найдет. В угрюмом мраке Тернового замка перед феей промелькнул силуэт чуть более светлый, более живой, чем остальные, и Флора поспешила обратиться к нему за помощью. Быть может, этой тени удастся проникнуть туда, куда мрак не пускал фею.
— Тень! Ты, да, ты! Помоги ей, если можешь!
Тень вздрогнула, повернулась, пытаясь понять, кто ее окликнул.
— Найди ее! — приказала фея Флора. — Найди принцессу. Она там, в лесу. Помоги ей, от этого зависит спасение всех вас. Помоги принцессе найти нас.
Кажется, тень поняла, что от нее требуется, и поспешила прочь, а Флора тем временем почувствовала, как непреодолимая сила тянет ее назад, в реальный мир.
— Флора!
Фея открыла глаза, с тревогой взглянула на лицо Меривезы, знала, что просто так феи не стали бы так срочно вызывать ее из мира теней. Наверняка произошло нечто важное. Или даже очень важное. И, скорее всего, неприятное.
К сожалению, Флора не ошиблась. Меривеза схватила ее за руку и воскликнула, рыдая:
— Это они! На этот раз они! Малефисента все-таки добралась и до них!
Все еще не в силах поверить в случившееся, Флора позволила Меривезе взять себя под руку и отвести в Тронный зал. Там уже была Фауна, металась от короля к королеве и обратно. Всего несколько минут назад Стефан и Лия были живы и здоровы, сейчас же они корчились в предсмертных судорогах, и одежда у них на груди потемнела от крови.
— Но зачем? Зачем? Они же были нужны ей! — воскликнула Флора.
При жизни Стефан был неплохим королем, хотя и не слишком веселым человеком, слегка медлительным, с длинными обвисшими усами. Сейчас лицо его побледнело как снег, сильные пальцы в клочья рвали на груди одежду — он пытался избежать смерти, из последних сил сопротивлялся ей в этом искаженном мире сна. А королева Лия уже затихала, запрокинула голову, горестно опустив вниз уголки рта.
Последнее время феи повидали немало смертей, но ни одна из них не потрясла их так глубоко, как гибель Стефана и Лии, которых они знали с того самого дня, когда молодые король и королева только-только взошли на престол. И королевскую чету, и особенно их дочь феи считали, по сути, своими детьми, и это не удивительно. Ведь своих-то детей ни у одной из трех фей не было.
Так что можно было понять и простить то, что охваченные горем феи не услышали, упустили звуки, которые легко могли затеряться в общем шуме переживающего катастрофу замка, но в другое время непременно должны были достичь сверхъестественного слуха волшебниц.
А звуки эти были необычными, странными. Вначале треск расколовшегося камня. Следом — стеклянный звон рассыпавшихся по каменным плитам пола осколков. И, наконец, торжествующий шелест распахнутых крыльев, гулкое карканье вырвавшегося на свободу и устремившегося к своей госпоже ворона.
Со смертью короля и королевы Малефисента стала намного сильнее, и ее могущества хватило теперь на то, чтобы позвать ворона домой.
На сцену выходит Изгнанник
Черные стебли, которыми был привязан к дереву принц, на глазах засыхали, роняли шипы, распадались на части. Аврора хотела помочь Филиппу избавиться от пут, но ее усилий для этого не потребовалось — пока она шла к дереву, принц уже оказался на свободе. Но все же, как оказалось, к дереву она шла не напрасно, потому что Филипп сразу же крепко обнял ее и долго не отпускал. Принцесса, следует заметить, на этот раз не возражала и не сопротивлялась, ей это было приятно.
Когда же принц отпустил ее, она безвольно опустилась на землю, чувствуя себя совершенно измотанной.
— Роза, — нежным тоном сказал Филипп, опускаясь рядом с ней на колени.
— Теперь я уже так и не узнаю, почему мои родители отправили меня в лес, — тусклым, безжизненным голосом произнесла Аврора. — Не узнаю, скучали ли они по мне. Часто ли вспоминали обо мне. Не узнаю, правда ли они очень хотели, чтобы у них после меня родился мальчик. Я уже никогда не услышу их голоса.
— Роза, Роза, — успокаивал ее принц, осторожно гладя по мокрой от слез щеке.
— Я уже никогда не узнаю, как они выглядели, — судорожно вздохнула она. — Не увижу, как они ходили, не услышу, как они смеялись…
— Ну, тише, тише, успокойся, — снова обнял ее за плечи Филипп. — Я понимаю, как это тяжело, как это ужасно — потерять родителей. Даже если ты их не знала.
— Даже? — сердито переспросила Аврора.
— Не обижайся, я не имел в виду ничего плохого. Ведь я, по сути дела, тоже едва знал свою мать. И ее тоже нет, как и твоей. Она умерла и не узнает, на ком я женюсь, каким я стану королем, не увидит своих внуков, которые родятся у нас с тобой.
После этих слов Аврора почувствовала себя не просто глупой, как обычно, но еще и жуткой эгоисткой, которая думает только о себе, любимой. И вот, пожалуйста, перед ней сидит юноша с такой же, может быть, как у нее, несчастной судьбой, а ей до него и дела нет. Фу, принцесса, нехорошо. И даже не пытайтесь, ваше высочество, оправдаться тем, что принц Филипп — юноша, н