— Мит, ты чего? — с опаской спросила Зера, не сводя взгляда с ворона. — Это же просто ворон… верно?
Мита едва сдержалась, чтобы не заорать и не замахать руками.
— А, забыл совсем, люди же нас не слышат. — Ворон раскрыл клюв и растопырил крылья. Выглядело это так смешно, что Зера невольно захихикала.
— Чего это он?
— Ничего. Сокрушается, что мы его не слышим, — буркнула Мита. — Я… знаю этого ворона. Мы в лесу встречались.
— В смысле — знаешь?
— Может, мне перекинуться? — предложил ворон.
— Не вздумай! — прошипела Мита.
— А? — не поняла подруга.
— Знаешь, так разговаривать неудобно, — заявил ворон и махнул крылом в сторону корзины с бельем. — Почему бы тебе не дать мне какую-нибудь простыню?
— Ми-ита-а! — протянула Зера. — Что происходит?
— Он вранолюд, — сдалась травница. — Я не знаю, зачем он здесь, но, видимо, хочет поговорить.
Она подошла к забору и окинула взглядом дорогу. Никого не было: ни деревенских, ни нежеланного свидетеля вроде Милена.
— Я проверял, чисто, — отозвался ворон.
— Пойдемте все в дом, — предложила Мита. — Отец сейчас уйдет к старосте, тогда и поговорим. И… — она закусила губу. — Зера, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Митьяна загнала ворона на чердак, а сама села на скамью у печи. Зера, немного помедлив, скинула платок и, скомкав его, уселась рядом.
— Надеюсь, то, что ты хочешь рассказать, объяснит, откуда ты знаешь этого… вранолюда? — заговорила она. Слово ' вранолюд ' прозвучало неуверенно, будто Зера сама не верила в их существование. — Мать Иина… он и правда вранолюд?
— Правда.
— Я думала, это такая же сказка, как и котолюды.
' Котолюды — не сказка ', — хотелось возразить Мите, но она смолчала.
— Ты так говорила с ним, как будто он тебя понимал. И ты его… Ты понимала, о чем он говорит? Мит, скажи, в чем дело?
— Помнишь, — помедлив, начала травница, — как я ходила за ягодами для Келара?
Набрав в грудь побольше воздуха, она рассказала Зере все. И то, что ушла дальше положенного. И что встретила там Лика и что он ее укусил — случайно, разумеется. Она задрала рукав рубашки и показала подруге два тонких шрама, едва заметных, оставшихся после того дня. А потом, выждав немного, призналась, что теперь может обращаться в волка.
Зера не проронила ни слова. Она сжимала в руках платок и не поднимала глаз. Внутри Миты разрастался страх. Зера боится ее теперь? Презирает? Или что?
— Все-таки рассказала, — протянул голос с порога.
Зера вскинула голову и во все глаза уставилась на худощавого парня с копной черных волос. Рубашка Гидера висела на нем мешком, как и штаны.
— Большевата, — зааметил он, поднимая руки. — Но так лучше, чем совсем нагишом.
— Уж конечно… — пробормотала Мита. — Зера, познакомься — это Тир.
— Полное имя Тиррландан, — представился вранолюд. — Но все, кроме моих сородичей, зовут меня Тир, потому что иначе язык сломаешь. Чего вы так уставились, девочки? Митьяна, ты как будто зверолюдов в человеческом обличье никогда не видела.
— Тебя — нет.
— А, точно. — Он лукаво улыбнулся и подмигнул ее подруге. — А тебя, милая, Зерой зовут? Очень приятно.
— Ага… — растерялась девушка. На ее щеках заиграл румянец.
На какое-то время в комнате повисла тишина. Тир переводил взгляд с травницы на ее подругу, а те никак не решались посмотреть друг на друга.
— Я могу выйти, а вы пока договорите, — предложил он.
— Почему ты мне раньше не рассказала? — тихо спросила Зера.
Митьяна поджала губы и съежилась.
— Прости… я не знала, что ты скажешь. Представляешь, что будет, если в деревне узнают?
— А почему тогда сейчас сказала? Могла бы выдумать что-нибудь.
— Я не хочу держать от тебя секретов. Мне самой было тошно от того, что обманываю. Да и первое время я сама в себе разобраться не могла.
— Теперь-то ясно, почему Милен тебя так раздражает! — осенило Зеру.
Мита криво улыбнулась.
— Признаться, иногда мне хочется пришибить его.
— Девушки, милые, погодите, — перебил их Тир.
Он ловко запрыгнул на печь — из-за мешковатых одежд казалось, будто он взлетел, — и свесил ноги.
— Какой-такой Милен? Что я пропустил, пока был дома?
Зера с охотой рассказала ему про смотрины и гостей. Тир слушал, подперев голову кулаком, и недовольно цокал языком.
— Дело-то пахнет жареным, — вздохнул он. — Я передам Лику и Рууману, в чем дело.
— Рууману? — нахмурилась Мита.
— Ах да, я же не сказал. Глава клана вернулся. Поэтому я и прилетел.
Тир засунул руки в карманы и пожал плечами.
— Рууман хочет тебя видеть.
Травница оцепенела. Зера вскочила с места, и ее платок соскользнул с колен на пол.
— Видеть? Зачем? Что она сделала?
— Зера, — покачала головой Мита, — это из-за того, что я теперь волколюдка… Стой. Погоди. — Она повернулась к вранолюду. — Глава клана знает?
— У вас дни откровений просто, — хмыкнул Тир. — Лик рассказал все отцу. Не смотри на меня так, он бы не смог молчать. Не имеет права, понимаешь? Пусть Лик и не последний в клане, перед главой он все равно что щенок.
— И что он сделает? — упавшим голосом пробормотала Мита.
— Откуда я знаю? Меня просто направили предупредить. Рууман не торопит, он понимает, что тебе нельзя перед деревней раскрываться. Но не тяни. Он этого не любит.
Тир соскочил с печи и взмахнул руками, словно крыльями. Мита подумала, что он, наверное, много времени проводит в вороньем обличье. В его походке и жестах чувствовалось что-то птичье. Зера следила за ним с явным любопытством, но Мите в этом взгляде почудилось нечто большее.
— Я тут, возможно, задержусь на несколько дней, — поделился вранолюд, а потом неожиданно подмигнул Зере. — Так что еще увидимся. Есть еще что передать клану? Пока я добрый, отдохнувший и готов поработать почтовым вороном.
Зера зарделась и отвернулась. Губы Митьяны непроизвольно растянулись в улыбке.
— Если можешь, передай, что завтра утром мой отец будет в лесу. Он хотел рассказать ровно то же, о чем ты узнал сегодня, но я не могу предупредить его об этом, сам понимаешь. Да и они с Дирком пока не знают, как избавить деревню от влияния столяра.
— Поверить не могу, что наши так легко послушали его… — вздохнула Зера.
Тир наклонил голову на птичий манер.
— Я понял. Что ж, до встречи, красавицы.
Прямо на глазах Тир стал уменьшаться в размерах. Когда Зера наконец осмелилась вновь посмотреть на вранолюда, на полу осталась лишь кучка одежды. Девушка ойкнула и вцепилась пальцами себе в косу, когда оттуда, отряхивая перья, выбрался ворон. Он каркнул, расправил крылья и вылетел в открытое окно.
Некоторое время подруги молчали. Затем Мита встала, подняла одежду с пола и прижала к груди.
— И как ты… теперь ко мне относишься? — тихо спросила она у Зеры.
Та пожала плечами.
— Как-как? Да как всегда. Знаешь… — Она подошла к Митьяне и взяла ее за руки. — Какая мне разница — человек ты или нет? Ты осталась Митой. И я буду помогать тебе, чем смогу.
— Зера… — На глаза травницы навернулись слезы. — Спасибо…
— Как смотришь на то, чтобы приготовить сытный завтрак? — улыбнулась подруга. — Твой отец ведь не ел еще? Самое время его порадовать.
Зера подошла к окну и выглянула наружу.
— Знаешь, а этот вранолюд очень даже мил…
Глава 23Гидер
Лес чувствует страх и всегда знает, с благими ли намерениями приходишь или же враждебными. Перед ним нельзя показывать слабину, иначе он не выпустит тебя, погребет под корнями или скормит зверьям, которые всегда охочи до свежей крови.
Из охотничьих записок, найденных в одном из домов бывшей деревни Альрикан
Х514 год, 20 день месяца Зреяния
Гидер переложил арбалет в другую руку и оперся о еловый ствол.
Лес был тих и неприветлив. Охотник бывал в нем множество раз и видел всякое, но такую враждебность ощущал впервые. Казалось, будто каждый корень, куст, каждая ветка намеревались помешать ему двигаться и отовсюду его кололи злобные взгляды.
' Уходи! '
' Ты здесь чужой… '
Гидер шагнул вперед и помянул дамнаров: рука, которой он держался за ствол, перепачкалась в смоле и теперь липла ко всему, чего он касался. Чем глубже он заходил, тем меньше ему хотелось двигаться дальше и тем сильнее становилось желание повернуть обратно.
Утро выдалось пасмурным, и воздух все еще сохранял ночной холод. Поднявшийся над рекой туман стелился по округе и, хоть время близилось к полудню, даже не думал таять; он был настолько густым, что обесцветил многолетние ели, обычно насыщенно зеленые. Порой, спускаясь в низину, Гидер чувствовал себя слепым щенком, который случайно выбрался из-под брюха матери и теперь не знал, куда податься.
Ни звуков, ни запахов. Лишь зловещая тишина.
Гидер был уверен, что волколюды уже знают о его приближении. Его рука сжимала арбалет и немного дрожала от волнения. Охотнику было не по себе. В лес он вошел без разрешения главы клана, и, если кто-то увидит его, может как отправить домой, так и убить. Он про себя молился всем богам, которых знал, чтобы на его пути попался Лик или Рууман, но не верил в свою удачу.
Мужчина прошел вдоль границы леса, держась тени деревьев, и вышел к берегу. Туман здесь клубился, как облака, но сквозь него проникали солнечные лучи, кое-где сияя неяркой радугой. Гидер невольно залюбовался и ненадолго остановился, наслаждаясь красотой, затем поправил ремень куртки и двинулся вдоль реки. Сапоги скользили по влажной глине, и ему приходилось шагать осторожно, чтобы не упасть.
— Странно, — пробормотал он. — Почему здесь никого?..
Когда вечером восемнадцатого дня Зреяния Дирк позвал Гидера к себе, то был мрачнее тучи. Охотник и сам прекрасно понимал — дело в столяре. Пойти против Варлама означало разозлить его, а это все равно, что помахать князю ручкой и прокричать: ' Сюда, здесь, в лесу, полно волчьих магов! ' Он прекрасно понимал Дирка, который всеми силами старался избежать такого исхода. Резня — последнее, чего Гидер хотел бы для этих земель. Пускай он не родился зде