Мита помотала головой.
— Вот и хорошо. Остальное оставляю тебе. — Глава клана повернулся к сыну.
Лик кивнул.
Рууман напоследок смерил травницу взглядом, развернулся и вышел. Некоторое время в гостиной царила тишина, после чего Лик поманил Митьяну за собой, приглашая следовать за ним.
Волколюд указал ей на дверь, пропуская травницу вперед. Та успела заметить быстрый взгляд, брошенный на косую лестницу, ведущую наверх, но не стала ничего спрашивать и молча переступила порог.
Митьяна осторожно села на кровать, застеленную тонким шерстяным покрывалом, и поежилась. Лик зашел в комнату мгновением позже, и, как только за ним закрылась дверь, облегченно выдохнул.
— Могло быть хуже, — заявил он.
— Хуже? — Мита запоздало сообразила, что не оправила подол, и теперь шерсть неприятно колола бедра. — Не знаю… Мне показалось, что он был мне не рад.
— Он и не рад. Поставь себя на его место: он вернулся в клан после долгого отсутствия, а тут ты… такая. В его глазах ты просто очередная напасть, если не угроза. Прости, что не пытаюсь тебя утешить, предпочитаю говорить как есть.
— Для всех в клане я лишь напасть. И с чего я вообще решила, что меня примут?..
Митьяна поджала ноги, обхватив их тонкими руками. Лик подошел к травнице и провел ладонью по ее коленям.
— Это зависит от тебя.
— Как же! Да стоит твоему отцу сказать слово, и все пойдут против меня.
— Его сила не в том, чтобы подчинять себе клан одним словом, а в том, чтобы прислушаться к нему и сделать правильный выбор. Тот, который примут остальные. Если ты сумеешь расположить их к себе, отцу придется с этим считаться.
— Правильный выбор? — Митьяна подняла голову, и ее глаза уставились прямо в еловые глаза Лика. — А какой он, этот правильный выбор? Разве он может знать?
Лик коснулся пальцами ее подбородка, отчего на щеках девушки проступил румянец.
— Никто не знает, — ответил он. — И никто никогда не может знать заранее.
Митьяна не сводила глаз с Лика. Она приоткрыла рот и теперь тихо и часто дышала, словно боялась спугнуть волколюда.
— Я, например, понятия не имею, правильный ли выбор делаю, — прошептал он в губы Митьяны, склонившись над ее лицом. — Но сейчас я считаю его единственно верным.
Лик осторожно поцеловал ее, и Мите осталось лишь промолчать. Девичьи пальцы стиснули его рукав. На мгновение ей показалось, что сейчас он повалит ее на кровать, стянет рубашку, разорвав тонкую шнуровку на воротнике, коснется губами ее шеи, ключиц, груди, а его ладони спустятся по обнаженным бедрам и…
Но мгновение закончилось. Волколюд отстранился и прикусил губу.
— Знаешь, Лик… — произнесла травница спустя некоторое время. Она отпустила его рукав и теперь мяла пальцами подол юбки, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я боюсь. Здесь, в лесу Лииш, я чувствую себя странно. Меня разрывает на две части: я хочу быть частью леса и в то же время бежать из него без оглядки. Мне кажется, что я здесь своя и чужая одновременно. И не знаю, как собрать себя воедино.
Лик хмыкнул и присел рядом.
— Занятно. Вы с Катаром в чем-то похожи.
— С Катаром?
— Ты наверняка его помнишь. Волчонка, которого вы с подругой встретили на равнине.
Мита просветлела.
— Помню, конечно. Как он?
— Я не рассказывал тебе? Взял его в ученики. Он теперь живет в нашем доме.
Травница улыбнулась и спустила ноги с кровати.
— Здорово. А его родители не были против?
Лик поджал губы.
— У него нет родителей. Уже давно.
Слова встали Мите поперек горла, и она сглотнула.
— О… бедный малыш. — Девушка глубоко вдохнула, прогоняя смятение. — А почему ты считаешь, что мы похожи?
— Он… понимаешь, не совсем местный. Мать его была из нашего клана, а отец из другого. Понятия не имею, жив он или нет. Впрочем, это долгая история. Расскажу как-нибудь. Или Катар сам расскажет. Он любит пожаловаться на свою судьбу.
— Жестокий ты. Ему наверняка тяжело…
— А кому сейчас легко, Мит?
Она пожала плечами, но отвечать не стала.
— Если хочешь, можешь остаться здесь, в этой комнате, — предложил Лик спустя несколько мгновений.
Митьяна встрепенулась.
— Она… она ведь твоя?
Только сейчас, немного оправившись от разговора с Рууманом, она позволила себе оглядеться. Обстановка в комнате была скудной, но довольно уютной — ей даже понравилось. Мебели здесь практически не было, если не считать небольшого стола со масляной лампой в углу, кровати и пары стульев. Пол был устлан чем-то наподобие ковра, только сделанного из сухого мха; стены были обшиты деревом, кое-где потемневшим от времени. На стене рядом с дверью висели оленьи рога, и если бы они были не единственным украшением, Мита наверняка бы решила, что попала в жилище какого-нибудь охотника.
— Трофей, — заметил ее внимание Лик. — С первой охоты, когда мне позволили загнать крупного зверя.
— Наверное, их обладатель был очень красив.
Лик кивнул.
— И ранен. Иначе я бы не справился с ним один.
Митьяна кивнула и стиснула руками колени.
— Знаешь… я думаю, что мне будет лучше первое время побыть где-то… одной. Не хочу доставлять тебе неудобства и выгонять из комнаты.
Волколюд открыл было рот, чтобы возразить, но, поймав ее красноречивый взгляд, осекся.
— Да… понимаю.
— Если есть такое место… да хоть бы и на чердаке? В общем, мне было бы достаточно, если бы было где спать, что есть и где уединиться.
— У нас есть второй этаж, он больше похож на чердак. Там почти все место занимает комната Тайры. В остальной части живет Катар, но он может пока что перебраться ко мне.
Мита слабо улыбнулась.
— Спасибо. Можно я… немного приду в себя? Ну, сама…
— Разумеется. — Он тихонько поцеловал ее в лоб и поднялся с кровати. — Можешь пока побыть тут. Я обо всем позабочусь.
Глава 34Митьяна
Каждая Охота — это дань уважения Всевидящей Луноликой. Охота объединяет стаю и делает ее сильнее, а дружная семья и растущие дети — то, что радует любую мать.
Из торжественной речи вождя волколюдов, открывающей Охоту
Х514 год, 26 день месяца Зреяния
Митьяна все же поселилась в комнатке под самой крышей. Места было немного, спать приходилось на узкой кровати с подстилкой из мха и сухой травы, но зато было окно прямо на крыше. Лик помог ей обустроиться, предложил побыть одной некоторое время, предупредив, что вечером устроит ей обход поселения, а затем поведет на тренировку.
С Тайрой она почти не пересекалась — те два раза, когда они сталкивались на лестнице, волколюдка поджимала губы и спешила по своим делам, даже не здороваясь. Мита не настаивала на общении. Даже несмотря на их разговор по душам в деревне, ее отношение к травнице не сильно изменилось.
Луна понемногу росла, и Зверь стал подавать голос. Среди сородичей он осмелел, и Митьяна стала чаще замечать, что плохо контролирует эмоции. Вечером первого дня пребывания в поселении, на тренировке, она обернулась по собственному желанию, но на завтра же ее тело и душа заныли, требуя волчьего облика. Это так напугало ее, что девушка, не раздумывая, влетела в комнату Лика, разбудив хозяина от утреннего сна.
' Раз просит, значит, надо… ' — пробурчал Лик и посоветовал ей не препятствовать желаниям Зверя.
Чтобы не выставлять напоказ умения новоиспеченной волколюдки, Лик не тренировал ее рядом с поселением, а уходил на юго-запад, поближе к тракту, ведущему в Алсен. Мысль о том, что придется участвовать в общей охоте, не обрадовала травницу.
— Да я ж так никого ни разу и не поймала! — жаловалась она на одной из таких тренировок, уворачиваясь от прыжков Лика.
— А зайца? — напомнил волк.
— Не без твоей помощи. Ты загнал его для меня.
— А на охоте тебе поможет вся стая. Не отвлекайся.
Как учитель Лик был беспощаден. Если бы кроме тренировок их ничего не связывало, Митьяна наверняка возненавидела бы его. Он раздавал указания и не давал ни малейшего шанса выполнять упражнения вполсилы, и травница понимала, что все их встречи ранее он был весьма снисходителен. Теперь же за пару часов с двумя короткими перерывами она выматывалась так, будто целый день таскала полные ведра от родника до дома.
Одним из преимуществ Митьяны Лик считал скорость. По прямой или с небольшими препятствиями она разгонялась так, что даже ему приходилось напрягаться, чтобы догнать ее. Вместе с этим Всевидящая обделила свое новое дитя ловкостью: прыжки волчицы всегда были мимо цели, во время бега она собирала мордой все ветки, что вставали на пути, не успевая уклониться. Что уж говорить о том, чтобы поймать кого-то на лету.
На двадцать шестой день месяца Зреяния, ближе к вечеру, когда лучи солнца уже приобрели золотистый оттенок, к их тренировкам впервые присоединился Катар. Ранее Лик разделял их, давая Митьяне отдохнуть во время занятий с волчонком, но сегодня малыш выпросил у наставника разрешение потренироваться вечером. Мита не видела Катара с тех пор, как они с Зерой спрятали его от деревенских, и была невероятно рада встрече. Тот обрадовался не меньше.
— Ты и правда та самая! — воскликнул он вместо приветствия, стоило ему выскочить на поляну, где они тренировались с Лико.
Лик поднял бровь и едва заметно обнажил клыки.
— Ой, — перепугался Катар и наклонил морду к земле. — Прошу прощения, мой вождь…
— Сколько раз тебе говорил, зови по имени.
— Да… конечно… прости.
— Можешь пока отдохнуть, — обратился Лик к Мите, и та едва не заскулила от облегчения. — Катар, помнишь, чем мы занимались в прошлый раз?
— Конечно! — с гордостью отозвался волчонок.
Лик кивнул, приглашая продемонстрировать свои умения.
Мита лежала в тени и вяло поглядывала за тем, как Катар прыгал вокруг Лика, пытаясь дотянуться до загривка. Волчонок пользовался своим размером и нырял между лап наставника, уворачиваясь от его зубов; прятался между ветками кустарника, крался в высокой траве, чтобы застигнуть его врасплох. Несмотря на некото