Наложив поверх мазь из коры ивы, Мита отыскала чистые повязки и туго перетянула ими руку. Затем связала несколько повязок кольцом и надела больному на шею.
— Не беспокой ее. Тогда она быстро заживет.
Он пошевелил пальцами, поморщился, и, наконец, кивнул.
— Спасибо.
Митьяна стала рыться в травах в поисках ромашки для настоя, а сама попыталась вспомнить, где она слышала его голос. Она точно виделась с ним, будучи в волчьем обличии. Возможно, даже знала его имя. Но вспомнить никак не могла.
— Ты так морщишь лоб, — заметил волколюд, — будто забыла, как готовить отвар.
Прозвучало не зло, но с легкой насмешкой, и Мита отшутилась:
— Думаю, чем бы его подсластить, вдруг тебе горьким покажется и пить не захочешь.
Он даже рассмеялся.
— Я же не ребенок, меня не надо уговаривать.
— Очень на это надеюсь.
Она наконец отыскала ромашку, которой оказалось е так много, как она рассчитывала, и пошла к очагу — нагреть воду.
— На самом деле, — призналась она, — я просто пытаюсь вспомнить, где встречала тебя раньше.
— О, это несложно, — хмыкнул тот. — Около плато, где-то две седьмицы назад. Мигир, старший воин клана.
— А… — Она поджала губы. — Помню. Ты был не рад мне.
— Не стану отрицать.
Мита подула на угли, заставляя их разгореться, и прикрыла котелок с водой крышкой. Затем подошла к столу и стала колдовать над миской с ромашками.
— И почему же? — поинтересовалась она.
— Почему — что?
— Доверился. Сейчас.
Митьяна оставила соцветия и уперлась в стол руками. Мигир не торопился с ответом. Травница чувствовала спиной его тяжелый взгляд и никак не решалась повернуться.
— Ты помогла Лику, — наконец, произнес он. — Если ты помогаешь ему… Нет, если он для тебя что-то значит, то никому из клана ты не навредишь.
Щеки Миты залила краска.
— В смысле?..
— Не притворяйся. Каждая морда здесь уже знает, что ты его волчица. Только слепой не видел, как он выгораживал тебя на охоте и перед котолюдами. А еще весь клан обсуждает, как он взгрел Филлата, когда тот отозвался о тебе… Впрочем, неважно, как он тебя назвал. До сих пор жалею, что не был там и не видел.
— Он — что? — ахнула травница и резко обернулась; коса хлестнула ее по боку.
Мигир растянул губы в усмешке.
— Любит он тебя.
— Это я знаю, — отмахнулась она, но спустя мгновение осознала сказанное. Ей показалось, что она сейчас сгорит со стыда. — В смысле… Ой… Ну…
Мигир расхохотался так, что несколько волколюдов удивленно заглянули внутрь — узнать, что случилось, но увидев растерянную, покрасневшую Миту, почему-то засмущались сами и поспешили спрятать любопытные носы.
— Ты мне не понравилась в нашу первую встречу, — признался Мигир, успокоившись. — Совершенно не похожая на волчицу. Охотница из тебя никудышняя, воительница и подавно. Когда ты забеспокоилась о такой ерундовой ране Лика, я даже рассмеялся. Это выглядело так нелепо… Но в то же время я позавидовал тому, что у тебя есть желание помочь. Тебя волновала мелочь, которой мы все не придали значения, даже Тайра. А значит, случись что серьезнее, ты бы не испугалась.
— Неправда, — тихо обронила Митьяна. Она наконец позволила себе сесть и закрыла лицо руками. — Тогда, в деревне, Лику пришлось меня защищать. Он пострадал из-за моего страха.
— Мы не можем быть храбрыми постоянно, — улыбнулся старший воин. — Главное, что ты помогла ему вернуться. Ты храбрая тогда, когда это нужно. Тогда, когда ему потребовалась помощь. И сейчас, когда помощь потребовалась мне.
— Ты правда так думаешь? — со слабой надеждой спросила та, убрав пальцы с глаз.
Ответить Мигир не успел: на пороге появился Альсав. На мгновение тот застыл, переводя взгляд с воина на девушку. А затем гневно пнул порог и направился к своему столу.
— Ты! — выплюнул знахарь, ткнув пальцем в сторону Миты. Его лицо перекосилось от злости. — Кому было велено убираться? Или ты глухая, дамнарова девка?
Митьяна медленно поднялась с места, не сводя взгляда со знахаря.
— Кто позволил тебе трогать мои снадобья? — продолжал беситься тот. — Совсем страх потеряла?
— А вы — совесть! — неожиданно зло выпалила Мита.
Мигир, который хотел было вмешаться, замер с открытым ртом. В голосе деревенской знахарки зазвенела сталь.
— Подумать только, — продолжала ругаться девушка. — В одиночку лечить весь клан, среди которых много тяжелораненых. Зато сам, без помощи какой-то там человеческой девки! Какая гордость! Да вы взгляните хорошенько! — хрупкие девичьи руки обвели хижину и указали во двор. — Посмотрите! Сколько их! А сколько может умереть, не дождавшись помощи! И вы после этого зовете себя знахарем?
Альсав потрясенно молчал. Его ноздри раздувались, но ответных слов он не находил.
— Даже если вы прикажете мне, — добавила она, — я не уйду. Что бы вы ни говорили, спасать жизни — мой долг. И я перед ним не отступлюсь, даже из-за такого себялюбца, как вы!
— Себялюбца? — тихо уточнил Альсав, нехорошо сузив глаза. — Да как ты смеешь…
— Альсав… — попытался перебить его Мигир и неуклюже поднялся на ноги.
Знахарь, заметив его перевязанную руку, охнул и взвился пуще прежнего.
— Ага, и что она успела натворить⁈
— Перестаньте обращаться со мной в таком тоне! — окончательно разозлилась Мита. — Я тоже могу лечить…
— Кого? — оборвал ее Альсав. — Людей? А ты не думала, что снадобья для людей могут не подойти для волколюдов или вызвать только больше проблем?
— А зачем бы вы хранили у себя снадобья, которые могут принести вред кому-то из клана?
— Дура! Даже яд бывает полезен в малых дозах. Если ты не знаешь элементарного…
— Я уже лечила Лика! — перешла на крик она. — И представьте себе, он остался жив!
— Альсав, — встрял Мигир, — прекрати это. Нам сейчас не до того.
— Пусть она убирается из моего дома, — прорычал тот.
— Она может помочь. Не отмахивайся.
— Еще и ты, сосунок, будешь меня учить знахарству⁈
Мигир помрачнел и открыл было рот, чтобы ответить на грубость, но внезапно замер. Мита проследила за его взглядом и наконец заметила женскую фигуру в дверном проеме. Боги, как долго она там стоит?
— Альсав, — позвала незнакомка знахаря, негромко, но твердо.
Альсав дернулся, как от пощечины, и резко обернулся.
— Дииса? Что ты здесь делаешь?
— Моя рейна… — выдохнул Мигир и склонил голову.
Одна Митьяна не двинулась, внимательно разглядывая женщину в подпоясанной рубахе и темно-зеленой юбке в пол. У гостьи были теплые ореховые глаза, а в уголках губ залегли морщинки. Митьяна не знала, отчего воин и знахарь так всполошились — Дииса не выглядела враждебно.
Скорее, напоминала заботливую маму.
— Сейчас не до распрей, Альсав, — мягко произнесла она, и улыбка тронула ее губы. — Не прогоняй девочку. Она и правда может помочь.
Альсав вновь попытался возразить, но под взглядом Диисы осекся и махнул рукой.
— Я за ней следить не стану, мне некогда. Хочешь добавить себе хлопот — дерзай.
Он схватил со стола пару плошек и снова выскочил за дверь. Митьяна, осознав, что все еще пялится на гостью, потупила взгляд, а затем и вовсе повернулась к столу — ромашковый отвар она так и не закончила.
— Так все-таки, почему вы здесь? — услышала она голос Мигира.
— Дети в безопасности, — ответила Дииса. — И я решила, что Альсаву наверняка понадобится помощь, но, вижу, что помощники нашлись и без меня.
У Митьяны запылали уши. Она поспешила к очагу, резко подняла крышку и тут же отпрянула от горячего пара. Сделав вид, будто не замечает пристальных взглядов, она бросила в котел толченые соцветия.
Ей было стыдно за ссору, которую они с Альсавом устроили. Хоть знахарь клана и первым начал, Мита повелась. А ей нельзя терять спокойствия: руки до сих пор дрожали от возбуждения, что она с такими сделает?
— Ты ни в чем не виновата, девочка, — мягко окликнула ее Дииса. Мита вздрогнула и несмело обернулась. — Каждый упрямец однажды сталкивается с таким же упрямством — так первые боги указывают им на их несовершенство. Тебя зовут Митьяна, верно?
Травница кивнула.
— Меня впечатлила твоя решимость. — Волколюдка подошла к столу и сама принялась толочь ивовую кору. — Видимо, мой волчонок сразу ее разглядел. Не думаю, что кто-то в клане отныне имеет право называть тебя слабой или беспомощной.
Мигир присвистнул.
— Такая похвала дорогого стоит, — пояснил он, поймав вопросительный взгляд Миты.
Расспросить его девушка не успела — в дом вернулся Альсав. Лицо у него было бледным. Он стянул шнурок с волос и позволил темным прядям рассыпаться по плечам.
— Не знаю, долго ли Филлат протянет… — вздохнул он и потер лицо рукой. — Слишком много крови потерял.
Мигир окончательно помрачнел.
— Никаких шансов?
— Не скажу, что их нет совсем… но такие раны требуют покоя. А он нам только снится…
— Покоя… — повторил воин, тупо наблюдая, как Альсав собирает свежие повязки и берет со стола плошку с травяной мазью. — Уходить нам надо…
— Куда? — горько усмехнулся знахарь.
— В глубь леса. Подальше.
— Как ты себе это представляешь? Треть раненых даже встать не может, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти. Еще половина двигаются с трудом. Жалкие остатки — те, кто способны идти и нести на себе кого-то. Скажи, далеко ли мы уйдем? Эй, как там тебя, — окликнул он Миту. — В дальней глиняной миске перетертый лопух — сделай еще, в коробе в углу найдешь. И раз уж взялась за отвар из ромашки, так делай, нечего сидеть.
— Скоро будет, — отозвалась она и спешно придвинула миску к краю стола
— Оставаться нельзя, — с нажимом повторил Мигир. — Пожар пока по равнине идет, вдоль берега, где еще влажно. Но стоит ветру перемениться — и огонь кинется на лес. Сухой. Он вспыхнет, как лучина. Мы сгорим заживо.
— Что ты предлагаешь? — рассердился Альсав. — Бросить тут раненых и сбежать? Я не имею права их оставить, а ты как хочешь.