– Но…
– Извини меня. За прошлое и будущее. Мы не сможем быть вместе. Только сейчас, оставшиеся несколько минут. Пожалуйста, подари мне их. Прошу…
– Нет, – оттолкнула я его. – С меня достаточно. Или отвези меня домой, или высади прямо здесь. Я тебе уже уделила не только минуты, но и часы. А верить в правдивость твоих слов и поступков вовсе перестала.
Ролан сел на противоположное сидение и откинулся на спинку, снова приводя в движение тиас. Капли дождя из-за скорости превращались в бесконечные ручейки на стекле. Видимость была плохой, но маг продолжал лететь с запредельной скоростью, снова пропустив мимо ушей высказанное вслух желание.
Мы остановились на уже знакомой горе. Мужчина схватил меня за руку и быстро повел за собой. Волосы вскоре намокли, хотя он мог сделать защиту от дождя. Блузка прилипла к коже, туфли вмиг испачкались в грязи, а Ролан не обращал внимания на протесты и целенаправленно шел вперед.
– Держи, – сунул он смятый лист бумаги в карман моей юбки. – Прочтешь позже. Я знаю, ты не простишь и не поменяешь теперь решение. Ты покорила меня с первой же нашей встречи своим уважением к другим людям. Тебе всегда хотелось открыться, и я даже поддался пару раз этому желанию, но потом осознал, что поступать так не стоит. Пойми, все дело не в тебе, а именно во мне. Ты чудо из возможных чудес. И если бы сразу стала вести себя подобно Самилии, как того просил, то держать тебя на расстоянии было бы намного проще. Лия, – взял он мою правую руку, вложил в нее кинжал и накрыл сверху левой.
Я испугалась холодного оружия, попыталась выбросить и отступить, но Ролан не позволил.
– Ты изменила мое мнение о девушках, помогла забыть все обиды на Самилию. А твой смех приятнее любой мелодии. Я люблю тебя, Лия, всем сердцем люблю, но мы не можем быть вместе.
Мои руки задрожали. Мне хотелось сделать хоть что-нибудь: засмеяться в лицо, высказать колкость, снова оттолкнуть или принять сказанное за чистую монету. На сталь клинка опускались капли дождя, расплываясь и быстро стекая с него на землю.
– Помнишь, я рассказывал о проклятии могущественного рода? – Ролан расположил кинжал так, чтобы острие упиралось ему в солнечное сплетение, и приблизился, натягивая белую ткань рубашки. – Льюэсы тот род.
– Что-то вас слишком мало для могущественности, – мне не нравилось все, что сейчас происходило. Я так и жаждала выкинуть это холодное оружие, но маг крепко удерживал мои руки в своих. А сделай я лишнее движение, могла бы поранить его.
– В тридцать лет магия у мужчин пропадает. К тридцати пяти они умирают. Тельнану осталось полгода до первого этапа, мне же еще три. Нужно было продолжение рода, но у него не сложилось со множеством браков, а я посвятил себя поиску зеркала, чтобы развеять проклятие.
– Так вот зачем оно тебе понадобилось, – встряхнула я головой, пытаясь убрать прилипшую ко лбу прядь волос.
Ролан в этот момент надавил на мои руки, и на рубашке проступила капелька крови.
– Заверши, – прошептал он, заставляя…
– Нет!
Но как раз в тот момент, когда я потянула клинок на себя, мужчина магией резко толкнул в спину. Мы замерли на секунду. Ролан отступил, коротко выдыхая, прижал руку к ране и вскоре медленно сел возле алтаря. Окровавленное оружие полетело вниз, звонко стукнулось пару раз о камни и быстро исчезло из виду в грязной луже.
– Ролан, – бросилась я к нему и упала рядом на колени, дрожащими пальцами потянувшись к месту, где расплывалось темно-красное пятно.
– Оказалось, мне нужно было не зеркало, Лия, а ты. Ты смогла выполнить каждый пункт из того, что чертила на стене та женщина. Сегодня после твоих слов о ненависти осталось лишь встретить новый день, и тогда бы… – сглотнул он, явно теряя силы. – Тогда бы мой род получил отсрочку на одно поколение. Но ты сказала и вторую фразу. Лия…
Я приложила его протянутую руку к своей щеке и прижалась к ней. Мне до последнего не верилось, что сейчас вижу именно кровь, сочившуюся меж его пальцев. Все казалось слишком ужасным и неправильным. Такого в жизни обычно не происходит.
Тепло от прикосновения разлилось под кожей, я даже поддалась растерянности, но вскоре начала откапывать в воспоминаниях маленькие крупицы того, как можно спасти человека при ножевом ранении.
– В магии Воздуха или Земли есть исцеляющие раны заклинания?
– Нет. Мне сейчас надо умереть. Тогда я спасу весь последующий род. Кто-то должен, так пусть это буду я. Прости, что втянул тебя, – его голос стал в разы тише. – Прости, что заставил страдать. Я люблю тебя, мое сокровище.
– Ролан, нет, нельзя. Ролан?
Его рука ослабла и упала вниз, а тело начало съезжать вбок. Я быстро переместилась и положила его голову себе на колени, начиная трясти за плечи. Мне казалось, что стоит попросить – и он вернется. Но Ролан не слышал, не отзывался. Он лежал неподвижно, унося с собой последние крохи моего самообладания.
А он ведь просил! Просил подарить последний миг, секунду. Почему я его не послушала? Почему отказала? Чего мне стоило проглотить эту дурацкую гордость и просто открыться? Он знал, понимал.
Слезы градом лились из глаз, я кричала навзрыд, звала его, молила очнуться.
Но он ушел… Ушел, чтобы больше не вернуться.
Глава 27
Крупицы жизни медленно покидали любимого человека. Его губы обескровились и побледнели. С моих глаз непрерывными ручьями текли слезы, сливались с дождем и капали вниз. Я с трудом выдохнула скопившуюся в груди горечь, дрожащей рукой вытерла нос и аккуратно сняла голову Ролана со своих колен, опустив ее на мокрый камень алтаря.
– Не верю…
Меня разрывало на части от вида неподвижного тела, от мысли, что придется попрощаться с ним навсегда, от того, что никогда больше не услышу его голос. Я не могла поверить, что все вот так печально закончилось, и мое желание изменить настоящее было настолько велико, что я с каждой каплей времени все больше убеждалась в существовании пути к спасению Ролана. И он был! Шестое чувство подсказывало, как иногда случалось со мной, что не стоит сидеть и плакать, а надо бороться, искать выход.
– Нет! Еще можно что-то сделать.
Я разорвала вымазанную рубашку, потянулась к кровоточащей ране, возле которой медленно блекла татуировка, теперь выглядевшая как завядшая лоза, что упала на землю кольцами. Рука нещадно тряслась. Я не смогла прикоснуться к Ролану, приложила пальцы к губам, осматривая мокрое из-за непогоды тело. Левая же упала вниз, зацепившись за карман, из которого до сих пор торчал краешек пожелтевшей бумаги. Я быстро достала его, с трудом развернула и побежала глазами по содержимому. Тяжелая капля дождя упала на лист и быстро размыла чернила. Пришлось нагнуться и закрыть его собой, чтобы успеть все прочитать. В первом столбике много раз подряд шла одна и та же фраза:
«Я прокляла тебя!»
Выведенные неровным почерком буквы в некоторых местах растеклись, в других затерлись. Казалось, этим записям чуть ли не несколько десятков лет. Бумага кое-где продырявилась, края обуглились. Однако большинство слов оставались хорошо читаемы.
«Прости, ДОСТОЙНЫЙ, исправь ошибку! Найди зеркало, и магия пройдет. Колючки исчезнут… феникс из пепла… цветок из крови… Очерни его! Слова, услышь слова… НЕНАВИЖУ! Встретьте новый день – себя спаси. НЕНАВИЖУ, НО ЛЮБЛЮ! Умри от ее руки – весь род спаси».
Я перечитала написанное, сопоставляя его со своей жизнью, где все сходилось: и Земля, которая прошла через мою руку из алтаря, и вернувшаяся любовь брата, даже капля крови на татуировке, которая, как оказалось, превратилась в цветок. Тем более я говорила… говорила все слова и выполнила последнее наказание.
Прочитала эти строки, и на меня нахлынуло разочарование. Я прижала руку ко рту, снова погружаясь в набор фраз, которые были наполнены смыслом. Кто-то предсказал будущее, увидел его и записал. Он дал указание, разгадку. Но если «достойный», если «прости», то не может ведь все закончиться именно так!
Я покачала головой и перевернула лист, где нашлось еще одно послание, явно написанное другой рукой и более размашистым почерком. Первые строки мне даже показались смутно знакомыми.
«Стихии все сойдутся в …
И станут шепотом слова.
Пойдет на жертву человек
И примет сталь клинка.
Но сильный маг очистит кровь,
И белой станет ткань.
Сказав: «Мы вместе навсегда»,
Обряд закончит сам».
Что бы это могло значить? Я вновь взглянула на обугленный клочок бумаги как раз в том месте, где заканчивалась первая строчка. Буквы начали расплываться от слез, которые не переставали катиться по щекам и капать вниз: на лист, на руки, на белую ткань, на землю. От безысходности мне хотелось реветь в голос и выбросить эту пожелтевшую с годами бумагу. Она мне ничем не помогла! А от татуировки вообще осталась лишь пара темно-серых завитков! Они… исчезали?
Я замерла, перестав дышать. Во рту резко пересохло от волнения. Я дрожащей рукой потянулась к разорванной рубашке Ролана, на которой почему-то не обнаружилось никаких следов крови. Пожелтевший же лист бумаги покрылся белыми пятнами, постепенно преображался, словно восстанавливался от…
Мысли лихорадочно заметались. Неужели?
Смахнув очередные слезы, я подняла пальцы к своим глазам, закусила губу, а после прикоснулась к ране, отчетливо осознавая всю глупость своих действий.
– Мы вместе навсегда, – в моем хриплом голосе слышалось лишь отчаяние, ведь последние крупицы надежды на лучший исход уже исчезли.
От последующего шумного вздоха сердце полностью остановилось. Ролан резко сел и в непонимании, продолжая раз за разом втягивать открытым ртом воздух, начал осматриваться. Сперва его взгляд коснулся моего зареванного лица, потом зажатого в кулаке листа, а затем и вовсе опустился к своему солнечному сплетению, к которому я до сих пор прикасалась пальцами.
– Спертый воздух, Лия! Ты нас поженила! – воскликнул он, хватаясь за мое запястье, где мерцал обруч из идущих друг за другом нитей четырех стихий. – Что ты!..