На влажную отмель волна за волной
Тревожно и тяжко взбегает…
Взгляни, он живет, этот зыбкий хрусталь,
Он стонет, грозит, негодует…
А даль-то какая!.. О, как эта даль
Усталые взоры чарует!
Сын края метелей, туманов и вьюг,
Сын хмурой и бледной природы,
Как пылко, как жадно я рвался на юг,
К вам, мерно шумящие воды!..
«Как долго длился день!.. Как долго я не мог…»
Как долго длился день!.. Как долго я не мог
Уйти от глаз толпы в мой угол одинокий,
Чтоб пошлый суд глупцов насмешкою жестокой
Ни горьких дум моих, ни слез не подстерег…
И вот я наконец один с моей тоской:
Спешите ж, коршуны, – бороться я не стану, —
Слетайтесь хищною и жадною толпой
Терзать моей души зияющую рану!..
Пусть из груди порой невольно рвется крик,
Пусть от тяжелых мук порой я задыхаюсь, —
Как новый Прометей, к страданьям я привык.
Как новый мученик, я ими упиваюсь!..
Они мне не дадут смириться пред судьбой,
Они от сна мой ум ревниво охраняют
И над довольною и сытою толпой,
Как взмах могучих крыл, меня приподымают!..
Весной
Опять меня томит знакомая печаль,
Опять меня зовет с неотразимой властью
Нарядная весна в заманчивую даль,
К безвестным берегам, к неведомому счастью…
Волшебница, молчи!.. Куда еще спешить,
Чего еще искать?.. Пред бурей испытаний
Изжита жизнь до дна! Назад не воротить
Заносчивых надежд и дерзких упований!
В минувшие года я верил в твой призыв,
Я отдавался весь твоим безумным чарам…
Как горд я был тогда, как был нетерпелив,
Как слепо подставлял я грудь мою ударам!
Я, как Икар, мечтал о ясных небесах!..
Напрасные мечты!.. Неопытные крылья
Сломились в вышине, и я упал во прах,
С сознанием стыда, печали и бессилья!
Довольно!.. Догорай неслышно, день за днем,
Надломленная жизнь! Тяжелою ценою
Достался опыт мне! За ярким мотыльком
Не брошусь я теперь, не увлекусь мечтою!
Пускай венки побед других к себе влекут,
Тех, кто еще кипит отвагою орлиной,
А мне хватило б сил на мой заветный труд,
На незаметный труд, упорный, муравьиный!..
«Тихая ночь в жемчуг росы нарядилась……»
Тихая ночь в жемчуг росы нарядилась…
Спите, тревожные думы, в сердце моем!..
Тихая ночь в жемчуг росы нарядилась…
Вон одинокая звездочка с неба скатилась…
В темных кустах дрогнула птица крылом…
Спите, тревожные думы! Покоя, покоя!
Полосы лунного света лежат на пруду…
Спите, тревожные думы.
У океана
Еще издалека, из-за косматых скал,
Дымящихся в клубах багряного тумана,
Там, где-то впереди, я смутно услыхал
Однообразный плеск и рокот океана…
Стрелою я взбежал на острый перелом —
И замер, онемев, без мысли и без слова:
Во всем торжественном величии своем
Гудел он подо мной, как отдаленный гром,
В сверкающих лучах рассвета золотого!..
И руки я к нему в порыве протянул,
И грудь стеснили мне восторженные слезы,
Но буйных волн его неутихавший гул
Не ласки полон был, а гнева и угрозы…
Он на заветный труд меня не ободрял,
Он воли не будил в душе моей смущенной:
Нет, он как реквием мечтам моим звучал,
И гибель мне сулил с враждою непреклонной.
Он пел:
«Я помню дни, когда твоя нога —
О дерзкий человек! – еще не попирала
Мои пустынные, глухие берега,
Где только волк бродил да серна пробегала…
Безлюден и суров был синий мой простор,
И дики были надо мною
Ущелья и хребты лесистых этих гор,
Загромоздивших даль гранитною стеною.
Но ты пришел сюда и мир мой возмутил,
И внес с собой борьбу, и смерть, и разрушенье;
В дремучей мгле лесов пути ты проложил,
В долинах выстроил цветущие селенья;
От очагов своих искусно ты отвел
Зубчатую стрелу громовой непогоды,
И вот слепых стихий окован произвол
И взнуздан мощный зверь природы.
И на моих волнах, где только небеса,
Да тучи вольные, да звезды отражались,
Отважных кораблей косые паруса
Победоносно закачались!..
Гордись! Ты – царь всего, что взором и умом
Ты можешь охватить, природу изучая;
Гордись, слепец, своим минутным торжеством,
Обетованный рай в грядущем прозревая!..»
Жизнь
Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь – поцелуй любви, а там – удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идет пророк, согбенный под крестом.
Где солнце – там и тень! Где слезы и молитвы —
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной битвы,
А завтра – расцветут душистые цветы.
Вот чудный перл в грязи, растоптанный толпою,
А вот душистый плод, подточенный червем;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты – бледный трус, подавленный стыдом!
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее – мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе – куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.
То вся она – печаль, то вся она – приманка,
То всё в ней – блеск и свет, то всё – позор и тьма;
Жизнь – это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь – это океан и тесная тюрьма!
«Все говорят: поэзия увяла…»
Все говорят: поэзия увяла,
Увял венок ее небесного чела,
И отблеск райских зорь – тот отблеск идеала,
Которым песнь ее когда-то чаровала, —
В ее очах сменили грусть и мгла.
Не увлекают нас в волшебный мир мечты,
В них горечь тайных слез и стон душевной муки:
В них жизнь вседневная, жизнь пошлости и скуки,
Без ореола красоты.
– Нет, не бессильны мы, и нас неотразимо
Порой зовет она, святая красота,
И сердце бьется в нас, любовью к ней томимо,
Но мы, печальные, проходим строго мимо,
Не разомкнув уста!
Шуточные стихотворения
Сон
(На мотив похоронного марша)
Сегодня тревожный мой сон на заре
Смущали больные виденья:
Мне снилось, что жгли на огромном костре
Ученых и все их творенья.
Огромные кипы записок и книг
Пылали роскошней пожара,
И я ощутил в голове своей вмиг
Тревожное чувство угара.
Как бочка, наш толстый топограф горел,
Как факел, пылал Борановский,
И с грустью на это бесчинство глядел
Мудрейший полковник Павловский.
Заркевич горевших крестом осенял
И кланялся всем благосклонно,
А стряпчий Бакшеев вопил и кричал,
Что это совсем незаконно.
Со звоном и шиком истлел Энгельгардт,
Берг что-то считал и сбивался,
И долго Пашкевича резкий дискант
Над скорбной толпой раздавался.
«Что ж, начнем слагать любовные посланья…»
Что ж, начнем слагать любовные посланья!
То-то вдохновенный зададим концерт…
После едких песен, слез и отрицанья
Эти побрякушки кстати на десерт.
Ведь шаблон не сложен..: шейка – чародейка,
Ножка – крошка, взгляд – лазурная эмаль,
«Милая, родная… ангел мой, злодейка!..
(Тут поднять крещендо и нажать педаль.)
Я люблю вас страстно, я люблю вас вечно
(О, конечно, вечно, – каждый миг сильней),
Не терзайте ж грудь мне так бесчеловечно
И откройте рай мне, сделавшись моей…»
Соловьи и розы, лунный свет и грезы,
В голове угар, пожар и яд в крови,
Клокотанье страсти, слезы и угрозы —
И готова песня пламенной любви.
Перероем кстати старые тетради,
В них лиризм так глуп, но так горяч в стихах,
И преподнесем ей милых глазок ради
Из минувших ахов самый длинный ах…
Можно даже будет кое-что у Фета
Призанять, – он мастер, сладкозвучный Фет,
И сразить ее мелодией сонета,
Где бы каждый стих был трель или букет!..
И смешно и больно!..
«Горя вчера одним стремленьем —…»
Горя вчера одним стремленьем —
Вам угодить, насколько в мочь,
Я ждал с тревожным нетерпеньем,
Чтоб на Кронштадт спустилась ночь.
И чуть огни сквозь мглу тумана
Зажглись на сумрачной земле,
Я в Петербург пустился рьяно
Прямой дорогой, на метле.
Путь был отличный; крылья бури
Порывом вихрей снеговых
Меня несли в ночной лазури
Быстрее дрожек беговых.
И, глядя на картину эту,
Своей науки верный раб,
Меня, как новую комету,
Уж мерил взором Глазенап.
Плоды поездки перед вами:
Вот пряник – только что спечен,
Приправлен скверными стихами
И вам смиренно поднесен…
«Шутить стихом, играть словами…»
Шутить стихом, играть словами
Мне нипочем, – я рад писать.
Я даже вам доклад стихами
Хочу сегодня набросать.
И хоть солидная контора,
Где я серьезным быть привык,
Внушать и не должна бы вздора, —
Но слаб мой мелющий язык:
До смерти рифмы одолели!..
Внимайте ж беглым сим строкам:
Четыре номера «Недели»
Я продал разным господам.
Один из них купил и книжку
Романов за минувший год.
Счастливец!.. Чудную коврижку
Он в умственный отправит рот!
Когда б всегда он так обедал,
Мудрей Эдипа он бы стал…
Морозов был… Что он поведал,
Вам скажет Витя: он слыхал.
Еще я создал план сраженья
Для оловянных двух дружин —
И вам в порыве вдохновенья
Испек сей стихотворный блин…
«Я вам пообещал когда-то…»
Я вам пообещал когда-то
В альбом ваш дать мой скромный вклад.
Ну что ж? Что Лев сказал – то свято:
Львы только правду говорят!
Итак, начну! Моим веленьям
Пегас служить готов всегда, —
И вот, запасшись вдохновеньем,
Я храбро влез на «mon dada»[6].
Боюсь лишь, чтоб за эти строки
Мне не пришлось потом от вас
Услышать резкие упреки, —
Как это было уж не раз.
Боюсь, – их пробежав глазами,
Вы мне не скажете merci, —
Ведь я сумею и стихами
Слегка монтировать вам си.
Но что б меня ни ожидало, —
От жаб, гнездящихся в земле,
Не страшно Льву обиды жало, —
Итак, vorauf!..[7] Allez, allezf![8]
Он льстить не станет им в угоду!
Не хочет он, чтоб был для них,
Как нефли в жаркую погоду,
Приятен гордый львиный стих! —
Нет, пусть он их язвит насмешкой,
Громит их, как небесный гром,
Пускай он сделает их пешкой
Пред всепобедным королем!
Однако, кажется, довольно, —
И так слуга покорный ваш,
Гонясь за рифмой своевольной,
Уж причинил вам амбетаж.
Не знаю, как-то вы простите
Мне это море ерунды!
Я даже покраснел – смотрите:
«Пожар, пожар!.. Воды, воды!..»