Тарас разлил оставшееся вино по бокалам.
– За тебя, Тарас… Слушай, а как ты живешь один? Кто тебе рубашки гладит, и вообще… – Помада у Лили размазалась, щеки покраснели, а глаза заблестели.
– Есть приходящая домработница, – спокойно ответил Тарас.
– А, понятно. – Она придвинулась ближе, ее нога оказалась рядом с его ногой. – Она тебе и готовит?
– Нет. Я сам себе готовлю.
– Тарас, ты золото! Мужчина, который умеет готовить… – как-то чересчур пылко восхитилась Лиля. – Но, мне кажется, на кухне должна хозяйничать женщина… Вон ты какой худющий стал!
«А, чем черт не шутит… Полгода один. Пусть будет Лиля…» – безо всякого энтузиазма подумал Тарас. И решил сдаться.
Провел тыльной стороной ладони по ее суховатой щеке. Лиля отозвалась мгновенно – придвинулась и вцепилась поцелуем в его губы.
Шуршание ее блузки, черных обтягивающих брюк из какого-то неприятного, скользкого материала – вроде очень плотного шелка. Белье – естественно, дорогое и вызывающее. О, она шла сюда с дальним прицелом…
Спальня.
Поцелуи, Лилькины томные стоны. Лучше бы молчала… Холодные простыни, и на контрасте – жаркое, точно печка, Лилькино тело. Она ничего, только животик бы чуть-чуть подобрать… Грудь слишком большая – и так колышется, колышется… Кому-то, наверное, нравится. Прозрачная, отчетливо желтоватая кожа – напоминает слегка перезревший виноград.
А Лилька ничего не боится – вон, протянула руку и включила светильник в изголовье. Смотри, мол, какая я шикарная!
– Я так скучала по тебе, Тарасик, так скучала… А ты? Ты вспоминал меня?
– Угу…
Она засмеялась счастливо, положила ему руку на грудь. Тарас увидел перед собой ноготь ее большого пальца. Очень широкий, подпиленный в виде конуса. Очень толстый, словно коготь. Тарас невольно посмотрел на свои руки. Они не были маленькими – обычные мужские руки. Но ноготь у Лильки был ровно в полтора раза больше его ногтя!
Тарас замер.
Оказывается, он не хотел, чтобы его касался кто-то, кроме Вероники. Только Вероника не вызывала в нем отторжения… Только ее он был способен любить – хоть каждый день.
– Тарас? Тарас, да что с тобой? – встревожилась Лиля и обрушила на него двойную порцию ласк.
– Я не могу… Прости.
Она замерла. Помолчала, и в первый раз он был благодарен ей – за эту тишину.
– Ничего, – наконец шепотом ответила она.
– Ты хорошая. Просто… нервы.
– Да, нервы! – выдохнула с облегчением Лиля. – Милый… Это она довела тебя, да?
– Она, – покорно согласился Тарас.
– Вот дрянь… Выпила из тебя все соки! Но ничего, Тарас, мы тебя вылечим. Спасем. Все будет хорошо…
– Давай поспим?
– Давай! – с нежностью произнесла Лиля. – Любимый мой…
«В самом деле, это Вероника во всем виновата. Предала. Лишила меня всего. Я теперь и не мужчина вовсе…»
Утром Лиля захотела повторить попытку, но Тарас мягко отстранил ее. Мог бы просто оттолкнуть ее, но – просто боялся этой пожухлой Барби, острой на язычок. Он ей слово, а она ему в ответ скажет два, да еще каких… С такими, как Лилька Рыжова, лучше не связываться. Себе дороже.
Она сварила кофе.
– Погоди, мне надо сделать один звонок…
Тарас зашел к себе в кабинет. Номер телефона он помнил, хотя прошло двадцать лет…
– Алло, Клим… Да. Я. Хочу встретиться. Я со Свиркиным недавно говорил… Он сказал, что всем стало легче после встречи с тобой – и ему, и тебе… Надо и нам побеседовать по душам, как ты считаешь? Я виноват. Но лучше при встрече… Нет, ей не говори. Я не хочу, чтобы она знала. Не говори ей! Спасибо. Где? На том же месте. Это символично да? В три…
Он нажал на кнопку «отбой», повернулся – показалось, будто в глубине квартиры хлопнула дверь. Лилька подслушивает?
Тарас зашел на кухню.
Лиля сидела как ни в чем не бывало, в его рубашке. Как это мило и как штампованно – надевать после ночи любви рубашку своего мужчины…
– Кофе? Еще горячий…
– Да…
Пока он пил кофе, не чувствуя его вкуса, Лиля провела рукой по его волосам. Она выглядела абсолютно счастливой – словно этой ночью сбылись все ее мечты.
– Лиль, сегодня хоть и суббота… Но мне надо идти. Бизнес, сама понимаешь.
– Конечно, – нежно, покровительственно произнесла она. – Иди.
– Я тебе позвоню. Извини, сам отвезти тебя не могу… Вот тебе на такси.
Он заставил себя поцеловать ее в щеку.
– Какой ты милый… – Она окончательно растаяла. Откинулась назад, случайно смахнула локтем на пол большой кухонный нож, которым Тарас обычно пластовал свои стейки.
– Ничего, я подниму! – наклонился Тарас.
Лилю Рыжову буквально распирало.
Она должна была срочно поделиться с кем-то своим счастьем. Она примчалась домой и позвонила подряд трем подружкам – рассказала, какую чудесную ночь она провела с мужчиной своей мечты (не раскрывая подробностей, разумеется).
Потом позвонила четвертой своей подруге, доктору, и уже с подробностями, но без имен, пересказала «ночь любви» и попросила просветить насчет импотенции. Подруга сказала, что сейчас все лечится и все это ерунда – тем более что «мужчина, о котором ты рассказываешь, Лилечка, перенес душевную драму».
– Вот именно, душевную драму! – чуть ли не со слезами подхватила Лиля.
Она уже была готова разделить эту драму с Тарасом. Быть матерью и помощницей. Его спасительницей. И ее совершенно не волновало, что в первое время тот, возможно, не в силах будет выполнять супружеские обязанности.
Она хотела получить Тараса, и она его получила. Он был очень мил, предупредителен и явно настроен на продолжение. Обещал позвонить!
Лиля себе места не находила – вот такой у нее был эмоциональный подъем…
Она вспомнила события двадцатилетней давности. Последний звонок. Школьный двор. Фотограф собирается сделать снимок для общего фото. Тарас смотрит на Веронику, а она, Лиля, – на Тараса. Сладкий и гадкий… Гад, конечно. Бросил. Ради Вероники. А теперь снова достался ей, Лиле, изрядно помятый жизнью… Но ничего, Лиля Рыжова спасет Тараса, и он поймет, каким сокровищем пренебрег когда-то…
Интересно, Вероника станет ревновать?
Даже если у женщины новый муж, она не может не вспоминать о старом. Вот бы на Вероникину физиономию посмотреть, когда она узнает, что Тарас и Лиля Рыжова – снова вместе!
А почему бы и не посмотреть?
Лиля немного подумала, а затем набрала номер мобильного Вероники.
– Алло, Ника? Это Лиля… Да-да, Лиля Рыжова! Надо встретиться. Очень срочно. Очень! Где? Ну давай в какой-нибудь кафешке… Где? Отлично.
…В подавляющее большинство московских кафе и ресторанов (если это, конечно, не святое время бизнес-ланча) ходят вовсе не для того, чтобы утолить голод. В заведениях общепита – встречаются. Ну и пьют… Еда где-то на третьем месте по важности.
Вероника предложила Лиле встретиться в «Лукошке» – что само по себе символично. Рядом с бывшей школой! Лиля согласилась, хотя обожала пирожные и все сладкое, на чем «Лукошко» особо не специализировалось. Не есть же она идет в это «Лукошко»… Так, закажет чего-нибудь для виду.
Главное же – встреча. Встреча подруг-соперниц.
Вероника пришла почти вовремя, опоздав всего минут на десять, и принялась взглядом выискивать в зале Лилю. День только начинался, суббота – посетителей почти не было, лишь несколько столиков заняты.
– Ника! – оживленно замахала руками блондинка в бело-розовых кружевах.
– Лиля! Ой, я тебя не узнала… Привыкла, что ты темненькая… – Вероника повесила пальто на стул, размотала шарфик, села напротив Лили.
– Я перекрасилась две недели назад. Захотелось вернуться к своему естественному обличью…
– Истинному! – засмеялась Вероника. Она пока еще не поняла, плохо или хорошо было Лиле в прежнем, зефирно-карамельном образе.
– Ну да, истинному… Что будем есть? Закажем мясо в горшочках – оно тут вроде неплохое…
– Я не ем мяса, – Вероника перелистала меню. – Вот, овощной плов!
– Ты что, вегетарианка? – неприятно удивилась Лиля.
– Двадцать лет рядом с колбасным королем… – фыркнула Вероника. – Поневоле станешь!
– Ты, я вижу, в хорошем настроении… – пробормотала Лиля. – Что, и твой новый муж придерживается таких принципов?
– Уже в курсе… Ну да, и Клим. Ты помнишь Клима Иноземцева? – оживленно спросила Вероника.
– Ой, очень смутно… Он такой тихонький был, себе на уме…
– Лилька, ну ты и язва! – засмеялась Вероника, хлопнула бывшую подругу по руке.
– Два сапога пара… Ерундой вы страдаете, вот что я скажу… – недовольно произнесла Лиля.
– Да все чем-то страдают, – пожала плечами Вероника. – Одни пьют, другие за шмотками с утра до вечера бегают, третьи на даче альпийские горки сооружают, четвертые судятся со всеми подряд…
– Ну да, ну да… – неопределенно произнесла Лиля. – А еще чем вы с Иноземцевым увлекаетесь?
– Просто – живем. Весело… – В это время подругам принесли заказ. Вероника наклонилась над пловом, понюхала. – Ничего так пахнет…
Лиля продолжала смотреть на нее со странным выражением.
– Лиль! Очнись.
– А ты хорошо выглядишь, Одинцова… – вырвалось у Лили. – Может, и есть в твоем вегетарианстве смысл…
– Да не вегетарианка я вовсе! Так, кое в чем себя ограничиваю… – отмахнулась Вероника. – Мне просто жалко этих несчастных животных… – вдруг призналась она, – которых убивают ради того, чтобы мы смогли набить свой желудок. Но это только моя проблема. Я не считаю, что окружающие тоже должны так думать.
– А людей?
– Тоже жалко. Я всем хочу помочь – и людям, и животным… – Вероника с аппетитом уписывала плов.
– Получается?
– Я надеюсь…
– Счастливая, – вздохнула Лиля. – У меня вот не получается людей любить. Сволочей среди них слишком много.
– А ты не думаешь, что и тебя кто-то сволочью считает?
– Может быть, – сухо произнесла Лиля. – Это правда жизни. Мир жесток и несправедлив.
– Я не хочу жить в таком мире, – решительно произнесла Вероника. – Тарас так же говорил… Пока я жила рядом с ним, я жила в жестоком мире. Где все плохо, где каждый за себя, где одни злодеи вокруг и можно выжить, лишь интригуя… Когда я с Климом, я живу в другом мире. Счастливом.