― это финансовые инструменты, выпущенные иностранными правительствами стран, среди которых Россия, Мексика, Бразилия, Аргентина и Турция. Такие облигации стоили копейки, когда правительства этих стран испытывали трудности. Внезапно, в начале 1990-ых, инвесторы помчались на эти рынки, они взвинчивали цены, приобретая все более и более экзотические ценные бумаги. Ими строились гостиницы с доступными кабельными каналами новостей Соединенных Штатов, с клубами здоровья, где были оборудованы лежанки и телевизоры большого формата. Практически все обитатели гостиниц получили доступ к тем же самым гуру и финансовым конферансье. Банкиры стали вкладывать капитал в облигации, а страны использовать выручку для строительства фешенебельных гостиниц с тем, чтобы их посетило большее количество инвесторов. В некоторый момент вкладывать деньги в такие облигации стали модным. Удивительно, что те, кто знали об этом меньше всего, накопили обширные состояния.
Карлос, вероятно, происходит из аристократического латиноамериканского семейства, сильно обедневшего в результате экономических неприятностей 1980-ых. Хотя, кстати сказать, мне редко приходилось сталкиваться с кем-либо из разоренной страны, чье семейство, например, не обладало бы в некоторых обстоятельствах целой областью или, скажем, не снабжало бы российского царя наборами для игры в домино. После блестящей аспирантуры он подался в Гарвард защищать докторскую диссертацию по экономике, поскольку в то время это было в традициях латиноамериканской аристократии. Будучи успевающим студентом, он не смог найти приличную тему для своей диссертации, тем самым потеряв уважение своего научного руководителя, который посчитал его лишенным воображения. Карлос согласился на степень магистра и стал строить свою карьеру на Уолл-Стрит.
В отдел развивающихся рынков нью-йоркского банка Карлос поступил в 1992 году. Он обладал всеми необходимыми качествами для успешной карьеры. Карлос знал, какие страны выпустили «Брэди-облигации» и где их найти на карте, разбирался в номинированных в долларах долговых инструментах, выпущенных менее развитыми странами, разбирался в составляющих валового национального продукта. Он выглядел серьезным, умным и эрудированным, несмотря на сильный испанский акцент. Наш герой принадлежал к тому типу людей, которых банки с удовольствием выставляют перед своими клиентами. Какой контраст с другими трейдерами, испытывавшими недостаток полировки!
Карлос оказался в банке вовремя и стал свидетелем вещей, случающихся на финансовом рынке. Когда он пришел в банк, рынок долговых инструментов развивающихся стран был невелик, а трейдеры располагались в малопрестижных частях торговых залов. Но вскоре эта деятельность стала быстро набирать обороты и приносить доходы банку.
Карлос был своим среди сообщества трейдеров ― собрания космополитических аристократов со всех развивающихся рынков, которое напоминает мне об интернациональном кофейном часе в Школе Вартона. Я нахожу странным то обстоятельство, что человек редко специализируется на рынке своего места рождения. Мексиканцы торгуют в Лондоне российскими ценными бумагами, иранцы и греки строят бизнес на бразильских облигациях, а аргентинцы ― на турецких ценных бумагах.
В отличие от моего опыта общения с реальными трейдерами, такие трейдеры, в целом, учтивы, хорошо одеты, коллекционируют искусство, но они не интеллектуальны и кажутся слишком большими конформистами, чтобы быть истинными трейдерами. Большинству из них в районе 30 и 40 лет, вследствие молодости их рынков. Вы можете ожидать, что многие из них имеют сезонные билеты в «Метрополитэн Опера». Истинные трейдеры, по моему убеждению, одеты небрежно, часто вздорны и демонстрируют интеллектуальное любопытство человека, который проявил бы больше заинтересованности к содержимому мусорного бака, чем к полотну Сезанна на стене.
Карлос процветал как трейдер-экономист, поскольку имел обширные связи во многих латиноамериканских странах и точно знал, чем они богаты. Он покупал облигации, которые находил привлекательными, или потому что получал хорошую ставку процента или полагал, что спрос на них вырастет в будущем, что отразится в цене. Было бы ошибкой называть его трейдером. Трейдер покупает и продает. Он может продавать то, чего не имеет, и выкупать позже, в надежде сделать прибыль на снижении («короткая продажа»). Карлос только покупал ― и покупал много. Он полагал, что получает хорошую премию за риск, продолжая держать эти облигации, потому что экономический смысл был в предоставлении займа развивающимся странам. Короткая продажа, по его мнению, не имела никакого экономического смысла.
В банке Карлос занимал должность референта по развивающимся рынкам. Он мог выдать значения самых последних экономических показателей в одно мгновенье. Его ценили и он часто обедал с председателем правления. По его мнению, торговля была не более чем экономикой, что хорошо работало на его имидж. Получая продвижение по службе за продвижением, он стал главным трейдером банка по развивающимся рынкам. Начиная с 1995 года, Карлос работал в своей новой функции по экспоненте, устойчиво получая дополнительный капитал. Банк ассигновал большую часть фондов в его распоряжение настолько быстро, что Карлос был неспособен к использованию новых лимитов риска.
Хорошие годы
Причина быстрой карьеры Карлоса была не только в том, что он купил облигации развивающегося рынка, и их стоимость повысилась. Главным образом, вследствие того, что он также покупал на падениях, аккумулируя активы, когда цены падали. 1997 год был бы для него плохим годом, если бы он не добавил бумаг к своей позиции во время октябрьского падения, которое сопровождало ложное крушение рынка акций в тот момент. Преодоление этих маленьких разворотов судьбы дало ему чувство непогрешимости. Он не мог делать ошибок, веря в свою экономическую интуицию, помогающую обеспечивать нужные решения для торговли. После падения цен на рынке он проверял фундаментальные параметры и, если они оставались в норме, покупал большее количество ценных бумаг и зарабатывал с восстановлением рынка. Оглядываясь назад, на рынок облигаций развивающихся рынков, между тем временем, как Карлос начал на них работать и его последней премией в декабре 1997 года, можно видеть восходящую линию со случайными выбросами, типа мексиканской девальвации 1995 года, сопровождаемых продолжением повышения. Можно также увидеть некоторые случайные падения, которые, как оказалось, были «превосходными возможностями для покупки».
Лето 1998 уничтожило Карлоса, ― последнее падение не перешло в повышение. Его отчет о сделках сегодня включает только один плохой квартал, но этого было достаточно. Он заработал около 80 миллионов за предыдущие годы и потерял 300 всего за одно лето. Что же случилось? Когда в июне рынок начал опускаться, его дружественные источники информировали, что распродажа была просто результатом «ликвидации» позиций Нью-джерскийским хеджевым фондом, управляемым бывшим профессором из Вартона. Этот фонд специализировался на закладных ценных бумагах и только что получил инструкции полностью распродать свои активы. Активы включали некоторые российские облигации, главным образом потому что доходные боровы, так называются такие бумаги, участвуют в создании «диверсифицированного» портфеля высокодоходных ценных бумаг.
Когда рынок начал падать, он прикупил больше российских облигаций, в среднем по 52$. Отличительная черта Карлоса ― это усреднение. Проблемы, он считал, не имели никакого отношения к России, и он не был каким-то нью-джерскийским фондом, управляемым неким безумным ученым, который собирался решать судьбу России. «Читайте по моим губам: это ― ли-кви-да-ция!» ― вопил он тем, кто подвергал сомнению его покупки.
К концу июня его торговый доход за 1998 год понизился с 60 миллионов до 20, что его очень рассердило. Но он посчитал, что, если рынок повысится назад к пред-нью-джерскийской распродаже, он будет стоить 100 миллионов. Это неизбежно, утверждал он, такие облигации никогда не стоили ниже 48$. Он рисковал немногим, чтобы, возможно, сделать очень много.
Затем наступил июль. Рынок понизился еще больше. Российская облигация стоила теперь 43$. Его позиции были «под водой», но он увеличил свои вложения. К этому моменту Карлос был в минусе на 30 миллионов за год. Его боссы начали нервничать, но он продолжал говорить им, что, в конце концов, Россия не пойдет ниже, повторяя клише, что она слишком большая, чтобы потерпеть неудачу. Он полагал, что помощь ей будет стоить немного, но принесет такую большую пользу мировой экономике, что не имеет смысла ликвидировать его активы теперь. «Сейчас время, чтобы покупать, а не продавать», ― неоднократно повторял он. «Эти облигации торгуются очень близко к их возможной стоимости в случае дефолта по платежам». Другими словами, если Россия объявит дефолт и исчерпает доллары, чтобы оплатить проценты по своим долгам, эти облигации едва ли сдвинутся. Откуда он взял эту идею? Из обсуждений с другими трейдерами и экономистами по развивающимся рынкам (или гибридами трейдеров-экономистов). Карлос вложил почти половину своего собственного капитала, тогда 5 000 000$, в облигации России. «Я заработаю себе пенсию на этой прибыли», ― сказал он брокеру, который исполнял сделки.
Линии на песке
Рынок продолжал проходить линии на песке. К началу августа бумаги торговались на уровне в 30$. К середине августа они были около 20$. И Карлос ничего не делал. Он чувствовал, что цена на экране совсем не соответствует его принципу покупки «стоимости».
Признаки усталости от сражения начали проявляться в его поведении. Карлос становился нервным и терял часть своего самообладания. Он вопил на кого-то на встрече, что «стоп-лоссы [18] ― это для лопухов! Я не собираюсь покупать на вершине и продавать на дне!». За время вереницы успехов он научился подавлять и ругать трейдеров из других отделов. «Если бы мы закрылись в октябре 1997 при тяжелых потерях, мы бы не имели таких превосходных результатов за весь 1997 год»,