— Что случилось?
— Он все время думает о Марке Ларкине. Это становится навязчивой идеей.
— Я могу его понять.
Лори закатывает глаза. Она не знает, с каким соперником столкнулись мы с Вилли; она не понимает, какой это стресс, и не догадывается, какими пугающими и зловещими могут быть мысли о подстерегающей тебя неудаче, которые буравят мозг и длинными ночами, и в тусклые утренние часы одиночества, когда от собственной душевной горечи способно отвлечь лишь рычание мусорных машин. Но, возможно, поскольку они провели много времени вместе, она знает.
— Когда у него было в последний раз что-нибудь больше, чем полстраницы в номере? — спрашиваю я. — Прошло уже несколько месяцев.
— Шесть номеров назад… статья про того юриста, который подал на себя самого в суд. А до того была статья про отель «Челси».
(Мы никогда до этого так серьезно не разговаривали.)
Она говорит:
— Я боюсь, что он натворит каких-нибудь глупостей.
— Он ни за что не покончит с собой.
— Я не это имела в виду.
— Почему бы ему просто не уйти? С его связями и талантом он уже через неделю найдет престижную работу.
— Потому что тогда у него не будет возможности противостоять Марку Ларкину. Может быть, когда он займет прежнее место Нэн Хотчкис, то почувствует себя лучше, — говорит она.
— Объявления пока еще не было.
— Он говорит, что вопрос уже решен. Ты знаешь, что заставляет его улыбнуться? Когда он представляет, как становится старшим редактором и отправляет в корзину — я пользуюсь его и твоим излюбленным выражением — любую идею, любое предложение, с которыми выйдет Марк Ларкин.
— Возможно, меня это тоже заставило бы улыбнуться.
Когда я возвращаюсь к своему рабочему столу, мне кажется, что мгла окутала всю комнатку, выплевывая из собственного черного нутра брызги моторного масла и оставляя нетронутым лишь пятно на стене, оставленное жирными волосами Нолана.
Я хочу занять вакансию, освободившуюся с уходом Нэп Хотчкис. Тем не менее, если ее получит Вилли, я смогу это пережить. Похоже, это моя единственная надежда. Мой мозг работает вовсю, прокручивая невероятные предположения: Вилли, по причине его старшинства, получает новую должность, вынуждает Марка Ларкина уволиться, — Вилли растет, с ним расту и я.
И как раз в тот момент, когда в моем воображении вокруг становится немного светлее, входит Айви Купер и что-то кладет в мой ящик. Выпадая из своих грез, я вижу, что это пробный вариант обложки следующего номера «Ит»… Майкл Торн, две грудастые блондинки, надпись «ГОЛЛИВУД», звезды и сигара. И внизу наискосок сапфирово-голубой заголовок: «Ох, ради Майка милостивого!»
Я обхватываю руками голову и остаюсь сидеть так некоторое время.
Что я делал?
Я не знаю.
Хотел ли я быть где-нибудь в другом месте?
А вот это хрен кто угадает.
Я лезу в электронную почту.
КОМУ: КУПЕРА
ОТ КОГО: ПОСТЗ
ТЕМА: сегодня вечером
Свободна сегодня вечером? Поужинаем? Не свободна? Стаканчик чего-нибудь? Что-нибудь? Пожалуйста?
Мы с Айви снова отправляемся ужинать вместе накануне Дня Благодарения. Она расстроена тем, что на работе у нее совсем мало дел, что ее ничего серьезного не поручают, кроме подшивки материалов, раскладывания вещей по корзинам и собирания вещей из корзин, сортировки почты, снятия копий и рассылки факсов, а также выполнения редких, унизительных для нее личных поручении — накануне ей пришлось забрать рецепт, выписанный ветеринаром Байрона Пула, и отнести его привратнику, который выгуливает его собаку. Она, наверное, предполагала до этого, что сразу начнет писать статьи и интервьюировать писателей и актеров. Я думал точно так же, когда только начинал. (Я представлял себя пишущим в стиле Джозефа Митчелла из «Нью-Йоркер» о потерянных и забытых. Эти надежды рухнули, когда я себе полностью уяснил, как выглядит типичная обложка «Ит»: «Мишель [Пфайфер], my belle!», «[Гвинет] Пэлтроу полдела!», «Взлет [Итана] Хоука!», «Голди [Хоун] блещет, хотя не золотая!», «Качается [Сандра] Баллок!» и тому подобное.)
По дороге в ресторан Айви зовет меня поужинать в кругу ее семьи в День Благодарения, помня про то, что мне не с кем провести этот праздник, но я вежливо отклоняю ее приглашение. Ужинать в компании омерзительного Джимми Купера — я, признаться, не в восторге от этой идеи, к тому же вполне вероятно, что все остальные члены его семьи не горят желанием знакомиться со мной. Когда вы видите его имя в газете или журнале, слово «питбуль» умудряется каким-то образом оказаться поблизости с его именем, в одном предложении. Боюсь, он подаст на меня в суд за то, что я положу себе слишком большую порцию его излюбленного блюда.
Кроме того, в День Благодарения я собираюсь заказать ужин для нас с матерью за одиннадцать долларов девяносто девять центов в кофейне, расположенной в квартале от ее дома в Куинсе, того самого здания с огромным тостером.
— Но все равно, благодарю тебя, — говорю я Айви.
В тот вечер, на нашем втором свидании, мы поцеловались на пороге дома, стоящего на пересечении Двадцать Восьмой улицы и Второй авеню, недалеко от того места, где живет Марджори. Стоял ледяной холод, но ее лицо было очень теплым и мягким. Я водил пальцем по ее бровям, ощущая, как маленькие волоски пружинят под рукой.
Я быстро водил, и ей это очень нравилось.
Связь с нею может принести большие проблемы.
Я это точно знаю.
КОМУ: ПОСТЗ
ОТ КОГО: ТЕРНБУЛР
ТЕМА: ИДЕЯ
Хочу заметить, что мы считаем идею, поданную тобой Шейле, поистине великолепной.
КОМУ: ТЕРНБУЛР
ОТ КОГО: ПОСТЗ
ТЕМА: Ответ: ИДЕЯ
Какую идею?
КОМУ: ПОСТЗ
ОТ КОГО: ТЕРНБУЛР
ТЕМА: Ответ: ИДЕЯ
Поручение одной и той же статьи двум сотрудникам одновременно. Нет ничего плохого в небольшой конкуренции, не так ли?
А ты действительно на лету схватываешь.
6
— Я не выношу большинство из этих людишек! — кричит мне Лиз, наклоняясь и почти касаясь меня головой. — Надеюсь, ты знаешь это!
— Я догадывался, что ты их терпеть не можешь! — кричу я ей в ответ.
Четырехкомнатная квартира в послевоенной постройки доме с портье на Ист-Пятьдесят шестой улице набита битком и гудит. Тут слишком мало места, чтобы было где развернуться почти полутораста гостям, большинство из которых являются коллегами и друзьями Джона, мужа Лиз, с кем она вместе уже больше пяти лет. Джон — юрист, поэтому публика состоит также из юристов и их дражайших половин. Но есть кое-кто и из наших: я, Вилли и Оливер. Музыка грохочет, поэтому приходится кричать, чтобы тебя услышали.
— Как долго ты еще собираешься здесь оставаться? — кричит мне Оливер.
— Не знаю, удастся ли из этой толчеи выбраться!
Лиз умоляет:
— Заберите меня отсюда!
Но действительно ли она хочет этого? Ведь она пригласила гостей и украсила дом. Лиз в праздничном наряде: ее сатиновые блузка и брюки похожи на пижаму, но ей наверняка пришлось на них потратить целую зарплату, и ее туфли тоже не кажутся дешевыми. Большая рождественская елка в углу мигает красными и зелеными огоньками, электрические гирлянды развешены вдоль стен и под потолком, но из-за обилия приглашенных, змейками расползающихся во все стороны, интерьера почти не видно.
Вилли пьян, Оливер Осборн пьян тоже, да и Лиз приняла уже достаточно.
— Было бы весьма недурственно, если бы все прямо сейчас испарились! — раздраженно ворчит она перед тем, как отойти, чтобы поприветствовать вновь пришедших.
— У Лиз красивые ножки, ты не находишь? — говорит мне Оливер, кося мутными голубыми глазами.
— Вот. Глотни еще, — предлагает Вилли, протягивая мне стакан с каким-то напитком.
— Ну как, ребята, веселитесь? — спрашивает хозяин.
Джон — высокий парень с коротко подстриженными волосами и ямочкой на подбородке, в которой запросто можно спрятать четвертак… Он похож на астронавта, и Вилли постоянно называет его либо Джоном Гленом, либо Астро-боем.
— Это лучшая вечеринка из всех, на каких я бывал, — кричит ему Вилли, приобняв за плечо. — В самом деле. Ты знаешь, как меня обманули на «Балу Черного и Белого» Трумэна Капоте? Давай расскажу тебе об этом…
Джон осторожно отодвигается от Вилли, и тот несколько секунд бормочет что-то себе под нос.
Лиз вновь присоединяется к нам и говорит:
— Послушайте, ребята, если вы куда-нибудь надумаете свалить, скажите мне куда. Может, я пойду с вами.
Затем она делает шаг назад, и ее уносит ручеек веселящихся гуляк.
— Эти икры, Захарий… в мире где-нибудь должен быть музей для их демонстрации. Я никогда не замечал раньше, как они пикантны.
— Давайте возьмем такси и поедем к дому Марка Ларкина. Закидаем его окна пивными банками, — предлагает Вилли. — Позвоним ему в дверь и убежим. Давайте спросим его, не прячет ли он принца Альберта в холодильнике и не пришвартовал ли тот еще свою «подводную лодку» к его заду.
— Ты здесь?! — удивляется Марджори, выныривая из толпы в шаге от меня.
— И уже давно.
— Некоторые из друзей Джона очень милы, что, похоже, редкость среди юристов.
Если это было сказано для того, чтобы разозлить меня, то цель достигнута… Одна мысль о том, как кто-нибудь из этих холеных, развращенных щедрыми гонорарами мудаков протягивает свои липкие лапы к… готова породить приступ такой жгучей ревности, что ее щупальца простираются от кончиков пальцев ног до макушки.
— Ну, так давай, иди, хватай любого, Марджи.
И она исчезает, наверное, чтобы сделать так, как было велено.
— А она еще та заноза, правда? — произносит Оливер.
— Расскажи ему, Зэки, расскажи, — толкает меня в бок локтем Вилли.
— Рассказать мне что? — спрашивает долговязый Оливер, ловя квадратные очки, постоянно падающие с носа.