ДВЕ ДЮЖИНЫ красных и чайных роз от Регины пришли в прекрасной хрустальной вазе. В цветах лежала карточка: «Удачи и спасибо за все. Прощай. Регина».
Этим «прощай» она все сразу объяснила. Это означало, что наступил конец, что Регина уже поцеловала ее на прощание, что не будет посещений в больнице, не будет телефонных звонков, не будет открыток, и никаких больше цветов, ни появления на похоронах, ничего.
И подпись на карточке была сделана почерком Вилмы.
— Ты знаешь о вечеринке на следующей неделе? У «Пернети»? — спрашивает меня вскорости на работе Марджори.
— По какому поводу?
— Повышения, увольнения, смерть.
Она объясняет мне, что это будет «смешанная вечеринка», посвященная памяти Гастона, отмечающая большой скачок наверх Мартина Стоукса, увольнение Софи Виллард и повышение того, кто займет место Софи. Никто не сомневался, что первым делом на своем новом месте Мартин Стоукс избавится от Софи Виллард. Она была специалисткой в области моды, культуры и стиля… более сорока лет назад. Сейчас она всего лишь морщинистая старушка, которую часто подводит память, с волосами шафранового цвета, напоминающими сладкую вату. По слухам, она часто забывала свое собственное имя, но больше беспокоило то, что тираж при ней начал падать. Журнал «Ши» — флагман «Версаля», и Мартин не может спокойно наблюдать, как он идет ко дну. Увольняя ее, он показал всем, что держит руку на пульсе. Гастон не уволил ее только потому, что тогда ему пришлось бы общаться с ней лично, чего он не делал с 1963 года.
— Не приглашай больше никого, о’кей? — инструктирует меня Марджори.
Она подразумевает Вилли, я полагаю… Или она имеет в виду Айви? Или она вообще добавила это без задней мысли?
— Ну, я не знаю, смогу ли прийти сам, — говорю я ей.
— Почему? Может наклюнуться вариант поинтересней? — Она соблазнительно округляет губы и изгибает спину, демонстрируя грудь.
Сейчас она точно говорит об Айви, это вне всяких сомнений. «Давай назови мне имя Айви, — думаю я. — Давай же, Большая Перезрелая Клубничка, сделай насмешливое замечание по поводу ее возраста, ее отца, ее жалованья, ты, завывающий дервиш-пустобрех, вертящееся привидение, канделябр, прыгающий отбойный молоток».
— Ты будешь там. Ты знаешь, что будешь, — говорит Марджори.
Она права. Я буду там хотя бы потому, что там будет и она.
КОМУ: ПОСТЗ
ОТ КОГО: АШЕРСОУМСЛ
ТЕМА:
Ты придешь на сейшн?
О, боже мой! Лесли Ашер-Соумс прислала мне сообщение!
Хоть кто-то еще в этом здании помнит о знаках препинания и заглавных буквах…
Этого никогда раньше не случалось — Лесли обращается ко мне. Она написала первая, и это так неожиданно. Мое сердце безумно скачет от волнения и воодушевления. Она сидит в нескольких десятках метров от меня, но на меня находит такое ощущение, как будто я уже целую ее.
Как только мое сердцебиение приходит в норму, я пишу ответ:
Да, я собираюсь. Абсолютно нечего надеть, но я что-нибудь подберу. Твои щеголь еще в городе?
Я так жду ответа, что гляжу на монитор каждые тридцать секунд. Потом выхожу из системы и перезагружаю машину, надеясь, что это поможет. Проходит минут сорок пять, а от нее все еще ничего нет. Должно быть, так себя ощущают, когда выигрывают в лотерею главный приз, а затем вдруг обнаруживают, что ошиблись на одну несчастную цифру.
И тут я вижу Лесли, идущую по коридору с Марджори, Байроном Пулом и еще двумя сотрудниками отдела моды.
Она, должно быть, отослала мне сообщение и тут же ушла.
КОМУ: ПОСТЗ
ОТ КОГО: АШЕРСОУМСЛ
ТЕМА:
КТЙ на другом берегу Пруда. Не велика трагедия, правда? Жду с нетерпением встречи с тобой. Вот это будет попойка. ЛАС. До свидания
Мне приходит в голову, что если Лесли Ашер-Соумс выйдет замуж за Колина Тенбриджа-Иейтса, то ее монограммой станет ЛАСТЙ.
(Она пропустила точку после «До свидания», замечаю я. Но, наверное, не нарочно.)
Я пытаюсь придумать в ответ что-нибудь остроумное, но затем решаю — хотя это дается очень трудно — оставить ее гадать в неведении.
Джимми Купер очень сильно похож на человека, который просыпается в четыре тридцать по утрам, идет в спортзал, где бегает и поднимает тяжести вместе с приятелями-юристами, потом зависает на пару часов в турецких банях, после отправляется к парикмахеру в «Плазу», а оттуда — на массаж в какое-нибудь шикарное местечко, о котором знают человек двадцать в городе, не больше. Затем он идет на работу, обедает в три часа с клиентами или друзьями, возвращается на работу, чтобы вселить ужас в подчиненных, проводит двухчасовое совещание с биржевым маклером, главой отдела финансовых операций или букмекером, заезжает после работы к любовнице, где они поочередно заковывают друг друга в наручники, а потом возвращается домой. Он похож на человека, которому удается выжать шестьдесят часов из суток.
— Ты знаешь, мне кажется, что один из моих клиентов живет в доме, построенном твоим отцом, — говорит Джимми Купер.
— Ох, правда? Где это?
Он выковыривает из зубов зубочисткой листок салата и громко всасывает воздух.
— Неаполь, Флорида. Тот дом похож на мавзолей.
— Тогда это точно в его стиле.
Айви пинает меня под столом… Я рассказал ей правду, что мой отец вовсе не Р. Д. Пост, архитектор, а Боб Пост, «Мокрый парень». Это не помешало ей наврать своим родителям — что расположило меня к ней еще больше, — которые в настоящий момент сидят напротив меня во французском ресторане с приглушенным светом на Лексингтон-авеню, в районе Шестидесятой улицы.
— Да, стиль, — говорит Джимми Купер, вытащив салат и ковыряясь в другом зубе, чтобы достать что-то еще. — Свой стиль необходимо иметь каждому.
Мать Айви вытирает маленький рот салфеткой. Питбуль и афганская гончая, Джимми и Кэрол Купер являются классической комедийной парой: Здоровяк (Харди, Костелло, Глисон) и Худышка (Лорел, Эббот, Карни), хотя и не такой явной. У него плечи размером с диван, но он не жирный, она — как стойка для пальто, но не безобразно костлява. При взгляде на нее, на ее огромную соболью шубу, накинутую на спинку стула, на бледное напудренное «ист-сайдовское» лицо, похожее на восковую грушу, тщательно уложенные светлые волосы и маленький крючковатый нос я мучительно пытаюсь вспомнить кого-то… но я не могу понять кого. Даже ее манера говорить и вести себя заставляет меня думать о ком-то другом, но я не могу решить, кого именно она мне напоминает.
Бо́льшую часть вечера мы говорим о «Версале». Джимми Купер — главный юрист корпорации. Он отводит судебные иски, подает судебные иски, улаживает судебные иски, он имеет дело с рекламодателями и наемными служащими, с оскорбленными и пострадавшими. При наличии миллиона наших читателей недостатка в таковых нет: судятся из-за того, что заработали аллергию из-за туши для ресниц, разрекламированной «Эпил», или потому, что сочетание тонального крема и румян, по утверждению их юристов, вызвало крушение их браков; мужчины подают иски на то, что потеряли работу, вняв совету относительно стильной одежды, опубликованному в журнале «Мэн» («Когда полоски и клеточки уживаются рядом»). Время от времени на нас подают в суд даже из-за гороскопов. Джимми Куперу приходится приводить всех этих людей к правильному пониманию вещей, он просто создан для этого — с челюстью, напоминающей мыс Гибралтар, и большими кулаками. (И его голос громыхает так, что кубики льда в наших стаканах с водой звенят, когда он говорит.) Почему он стал юристом издательской компании «Форчьюн 500», я не знаю. Обычно такие люди (с бочкообразной грудью, в двубортных костюмах и пальто из верблюжьей шерсти, в мягких фетровых серых шляпах, в белых шелковых шарфах и с оскалом на миллион долларов) становятся главными советниками мафиозных кланов и присоединяются к кругу лиц, именующих себя Джимми — зубило или Вик-кит.
— Айви рассказала мне, что вы выросли в доме, в котором когда-то жил кузен Резерфорда Хейса, — обращается ко мне ее мать, склоняясь над своими ростками бобов, и доверительно сообщает: — Резерфорд Хейс приходится мне родственником.
Она говорит это таким тоном, как будто он находится рядом, за соседним столом, как будто она лично с ним знакома… и я замечаю, что она опустила срединный инициал.
— Не надо снова, Кэрол, — обрывает ее Джимми Купер, отправляя таким образом мое дотошное десятиминутное изучение соответствующего сайта псу под хвост. — И что ты без конца говоришь о нем? Резерфорд Б. чертов Хейс.
Он снова занимается пищей, застрявшей в зубах, резко всасывая воздух и цвикая на весь ресторан. Похоже на то, будто он подманивает птиц. (Интересно, что-нибудь из еды прошло дальше его зубов?)
Они расспрашивают меня, но мне даже не особенно приходится врать. По сравнению с «ботаниками» и озадаченными угревой сыпью юнцами, которых Айви приглашала домой, когда училась в колледже и старших классах средней школы, я довольно-таки серьезный субъект. Это один из немногих случаев, когда быть помощником редактора в журнале с тиражом свыше миллиона экземпляров является достижением само по себе. Они продолжают пытать меня, задавая каверзные вопросы и пытаясь определить, какое у меня будущее, является ли моя звезда восходящей или уже достигла зенита. Вот тут-то мне и приходится лгать (хотя, может быть, у меня еще есть шансы на успех, даже при отсутствии видимых достоинств).
Это на редкость спокойный ужин… за исключением момента, когда я попросил прощения и удалился в туалет, где спустя несколько секунд ко мне присоединился Джимми Купер. Там было четыре свободных писсуара, но он выбрал ближний, справа от моего.
Потом мы возвращаемся к ним домой. Я впервые в высотном жилом доме на Парк-авеню, не считая дней, когда разносил кипы бесплатных газет по подъездам. И мне тут очень нравится. Потолки как в соборе, искусная лепнина, сводчатые коридоры, альковы в стенах, четыре ванные комнаты на четверых жильцов (у нее есть брат)… это невероятно.