ается и замирает, глядя на меня: в полумраке светлеет его запрокинутое лицо. Слышу странный звук, который он издает: то ли сипение, то ли протяжный выдох-стон… Так устал? Испугался?
- Это я… - начинаю, шагая вниз, но Чхве Мансик произносит слабым дрожащим голосом:
- Ын Соль, ты?! Ты пришла… наконец пришла за мной?
И столько страха и одновременно надежды в его голосе, что я замираю, балансируя на краю ступеньки. Что… что происходит? Хрупкую тишину нарушает вышедший вперед Ючон:
- Харабоджи[3], это же мы, днем заходили, помните? Вам помочь?
Хозяин отмирает, опускает голову и, открыв трясущимися руками калитку, уходит во двор, бросив на прощание:
- Да… помню… Никогда не приходите больше! – Но вместо давешней дневной ярости в его голосе растерянность и… разочарование? Принял меня за кого-то? Хубэ меж тем разглядывает забытую стариком двухколесную нагруженную тележку.
- Что это?
- Картон.
- Зачем ему столько? – Парень фыркает, явно стараясь разрядить обстановку. – Будет строить из него дом, как поросенок из сказки?
- Нищие старики часто собирают картон и бутылки, - отвечаю холодно. – Потом сдают за небольшие деньги, не знал? Давай все-таки затащим во двор, полдня же собирал, еще уведет кто-нибудь…
Хорошо, что хозяин забыл запереться. Вдвоем – и как тщедушный старик умудряется таскать такую тяжесть по всем этим горкам? – вталкиваем тележку во двор и прикрываем створки ворот. Стоим, отряхивая руки и одежду, глядим на немой темный дом.
- Собирает утиль – и отказывается от компенсации? – задумчиво говорит Ючон. - Может, дело не в стариковском упрямстве…
Возвращаемся усталые и молчаливые. Я рассеянно гляжу на свое слабое отражение в темном окне метро: бледное лицо, распущенные прямые волосы, белая блузка, выпущенная из-за пояса юбки – отряхивалась от соли, а заправить забыла.
На прощание хубэ еще пытается что-то обсудить, но я отмахиваюсь и запрыгиваю в свой автобус: полдня, проведенного вместе, предостаточно, а строить пустые версии насчет Чхве Мансика бессмысленно, завтра выясню побольше…
***
[1] Квисин – дух, призрак. Отпугивают их, в том числе, и солью.
[2] Ханган – река Хан.
[3] Харабоджи – дедушка.
Глава 8
Завтра начинается со скандала. Первым делом, я, естественно, прихожу с отчетом к начальнице и узнаю о себе много нового. То есть, конечно, уже старого: насколько я безответственная, безынициативная, безвольная. Сплошные «без», да еще и «не»! Когда пытаюсь выспросить подробности, объявляют, что больше ничего мне знать не нужно, только выполнить поручение.
Старшие коллеги, слышавшие все доносящееся из-за стеклянной перегородки, встречают меня кто насмешливыми, кто сочувственными взглядами. От моих вопросов тоже отмахиваются: мол, знать особо ничего знают, но дело точно гиблое! Передающееся не только из рук в руки, но и даже из подразделения в подразделение – поначалу им занимались юристы, потом спихнули все на отделение управления персоналом. Вспоминаю о своем бывшем: он же из юридической службы, может, разузнает для меня… И морщусь, будто уксуса невзначай хлебнула: ох, нет, никаких контактов, даже по работе, и так в прошлый раз распереживалась, навспоминала то, чего вспоминать не следует! Как-нибудь справлюсь сама.
Очень на это надеюсь.
Чтобы поднять дух и уровень глюкозы в крови, после ухода начальницы на совещание иду в комнату отдыха хлебнуть кофе и чем-нибудь перекусить – а то сама кого-нибудь покусаю. Например, хубэ, беззаботно болтающего все утро с Сорой. С чего я взяла, что Ким Ючон может стать ответственным и серьезным, как вчера казалось? Что вообще может измениться?
Тут меня настигает звонок «кровопийцы». Закатываю глаза: да-да, давайте, все ко мне и всё в один день! Откладываю надкушенное печенье и злобно шиплю, прикрывая трубку ладонью:
- Какого… ты мне сейчас названиваешь? Ты же знаешь, нам запрещено разговаривать во время работы на личные темы!
- Да потому что после работы ты не отвечаешь! – огрызается «кровопийца». – Вчера весь вечер звонил, и толку?
Да, правда, я же так и не включила звук и обнаружила множество пропущенных вызовов только сегодня утром.
- Ну и что тебе надо? – хмуро интересуюсь я, хотя и без того знаю – что. Собеседник не разочаровывает:
- Вышли мне деньги!
- И откуда я тебе их возьму? Я воны не печатаю, а зарплата у нас только в конце месяца.
- Ну не знаю, займи там у кого-нибудь! Ты же у нас теперь в крупной компании! Деньги-то мне нужны сейчас, а не в конце месяца. Подработай, например.
- Ну ты совсем обнаглел! – распаляюсь я. – А сам не хочешь подработать? Оставь меня в покое, не дергай лишний раз! А то вообще больше ни воны не получишь! Никогда!
Пустая угроза, и «кровопийца» это знает. Ехидный смешок в трубке:
- Ну-ну, попробуй, поглядим, что тогда будет!..
С неприличным ругательством жму кнопку отбоя. Засунув в рот печенье целиком, запив залпом остывшим кофе, тут же давлюсь от спешки и нервов. Жестоко закашлявшись, стучу себя кулаком по груди – и не сразу понимаю, что к ним присоединяются чувствительные хлопки по спине. Все еще перхая, оборачиваюсь и оказываюсь нос к носу с Ючоном. Заглядывающий мне в лицо парень участливо интересуется:
- Вы как, сонбэ? Не надо так торопиться. Налить вам водички?
Отмахиваюсь. Сипло выдыхаю:
- Лучше яду!
Хубэ демонстративно охлопывает карманы и огорченно докладывает:
- Сегодня мышьяк дома оставил!
- Ну значит, не судьба! – вздыхаю я. - Продолжу жить и мучиться.
И трудиться. Командую:
- Так, давай быстренько перекусывай и за работу! И так все утро только болтаешь!
Ючон обиженно вытаращивает глаза.
- Так все же ради вас!
- Заигрываешь с Шин Сорой ради меня? Это как понимать? А ты вообще знаешь, что она помолвлена?
- Знаю, - парень улыбается. - Поэтому и заигрываю!
Какой хитрый… жук! Старается не рисковать – а то вдруг коллега увлечется им слишком серьезно? Предупреждаю:
- Смотри не доиграйся! Не рассчитаешь, случится большой скандал, а то и увольнение. Хотя увольнению ты как раз обрадуешься…
- Я пока еще не сильно тороплюсь на выход! А с менеджером Шин так долго сегодня разговаривал, потому что хотел разузнать о нашем буйном дедушке.
Чуть на автомате не продолжаю занудничать: и не только сегодня, и не только с Шин Сорой… Но вовремя себя останавливаю.
- И что узнал?
Парень непринужденно усаживается на угол стола. Глаза блестят, как у завзятой сплетницы: все обожают секреты!
– Господин Чхве обвинил компанию в доведении до смерти работающей там дочери и потребовал прокурорского и судебного разбирательства.
Задумчиво встав, наливаю кофе – себе и хубэ. Заслужил!
- Она покончила жизнь самоубийством? Из-за того, что с ней как-то… неподобающе обращались?
- Если бы! Слышали про смерти-«кароси»?
- Это что-то японское?
- Да, японский термин – внезапная смерть на рабочем месте. От переутомления.
- Переутомления?
- Ну знаете, от переработок. Инсульты, инфаркты, гипертонические кризы…
- Но она же явно еще молодая, какие там кризы?
Хубэ пристально смотрит на меня. Произносит раздельно, словно подчеркивая каждое слово:
- Переработки. По сотне с лишним часов в месяц. Без выходных. Без отпусков. Еще и ночи прихватывала, чтобы выполнить все, что на нее навесили. Вам же это тоже знакомо, сонбэ?
- Да при чем тут я? – огрызаюсь я. – Речь сейчас не обо мне!
- При чем? Да потому что вы точно такая же! И тоже еще молодая! – Ючон неожиданно разворачивается и уходит. И чего разозлился? Ну ладно, пусть перепсихует, успокоится…
Обдумываю новую информацию. «Кароси», значит? И старик убежден, что в смерти дочери виновато руководство фирмы. Этот его иск - не с целью получить побольше, а чтобы наказать...
И что тут может придумать стажер, когда не справились опытные юристы и менеджеры по персоналу?
По мне, есть всего два решения. Первое - увеличить сумму, ведь большие деньги ломают любую человеческую волю и самый железный характер. Второе: уговорить несчастного отца если не простить владельцев фирмы, то хотя бы наказать их все теми же деньгами, забрать компенсацию... С паршивой овцы пусть шерсти клок. На компанию я никак повлиять не смогу, хоть и предложу госпоже Ли такой выход… ох, представляю, чего от нее наслушаюсь! И ведь наверняка снова отправит меня за подписью…
Вернувшись, хубэ на рабочем месте я не обнаруживаю. Сотрудники пожимают плечами: мол, только и сказал, ему «надо», сгреб вещички и был таков! Думали, он отпросился у наставницы или госпожи Ли… Вот паразит! Я же хотела сбагрить ему часть своей работы, а самой съездить в Ёнсан. Теперь придется тащиться вечером. Трусливо решаю сегодня к начальнице больше не подходить – а то получу не только за предложение увеличить компенсацию, а еще и за вольного подопечного!
В перерывах между выполнением заданий, которыми меня заваливают коллеги (отыскать информацию, свести информацию, распечатать документы, скопировать миллион экземпляров, разослать приказы и распоряжения, приготовить презентацию и тому подобное), изучаю в интернете кароси. Оказывается, смерть на рабочем месте от переутомления не такой уж редкий случай не только в Японии, но и у нас. И родственники тоже подают иски о денежной компенсации. Вот только больше половины ничего не получают – компании и государство всячески увиливают от выплат. Так что господину Чхве еще повезло! Хотя, конечно, он это везением не считает: деньги за смерть дочери, возможно, единственной…
Снова допоздна торчу у ворот его дома: внутри темно и тихо, наверное, старик опять где-то утиль собирает. Ну не ночевать же здесь, в самом-то деле? Уж очень неуютно в этом районе без рослого и бойкого хубэ …
Назавтра получаю ожидаемый нагоняй от руководительницы за вариант с повышением компенсации. Если уложить ее получасовую пламенную речь в три предложения, то, первое: люди поумнее меня сочли эту сумму приемлемой; второе: я должна заботиться о благе компании, а не об интересах сторонних лиц; третье: иди работай, Ким Минхва!